Л

Л

Сообщение психологический словарь » Чт май 28, 2009 2:46 pm

Л

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛАБИЛЬНОСТЬ

Сообщение психологический словарь » Пн июн 01, 2009 10:12 pm

Лабильность (лат. labilis — подвижный, нестойкий; син. функциональная подвижность) — свойство живой ткани, характеризующее ее функциональное состояние. Н.Е. Введенский предложил в качестве показателя Л. максимальное число потенциалов действия, которое возбудимая ткань способна генерировать в 1 с. в соответствии с ритмом раздражения. В естественных условиях по нервным волокнам проходят серии импульсов, следующих друг за другом с различными интервалами. В двигательных нервных волокнах при произвольных движениях частота разряда может достигать 1000 и более импульсов в 1 с. Л. одних и тех же тканей может изменяться в зависимости от их функционального состояния. А.А. Ухтомский создал представление об усвоении ритма, согласно которому Л. меняется все время в связи с деятельностью. Она может повышаться и понижаться, что определяется скоростью изменения процессов ионной проводимости, лежащих в основе абсолютной и относительной рефрактности.

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛАБИРИНТ

Сообщение психологический словарь » Чт июн 04, 2009 4:08 pm

ЛАБИРИНТ — образ-метафора постмодернизма — один из центральных элементов системы понятий философского миропонимания Борхеса (см. эссе: "Сад расходящихся тропок", 1944, "Дом Астерия", 1949, "Абенхакан эль Бохри, погибший в своем лабиринте", 1949 и др.) и Эко (см.: "Имя розы", 1980, "Заметки на полях "Имени розы", 1983, "Путешествия в гиперреальности", 1987, "Пределы Интерпретации", 1990, "Остров прежнего дня", 1994, "Поиск совершенного языка", 1995 и др.). У Борхеса выступал, в частности, своеобычной моделью вселенского мироустройства: мир суть Вавилонская библиотека, охватывающая "все возможные комбинации двадцати с чем-то орфографических знаков (число их, хотя и огромно, не бесконечно) — или все, что поддается выражению — на всех языках". Согласно Борхесу, такое "книгохранилище" — это Л., или


Система, архитектоника которой обусловливается собственными правилами — законами предопределения, высшего порядка, провидения.


Вселенная-библиотека у Борхеса структурна, ибо периодична: "Если бы вечный странник пустился в путь в каком-либо направлении, он смог бы убедиться по прошествии веков, что те же книги повторяются в том же беспорядке (который, будучи повторенным, становится порядком: Порядком"). Восприняв борхесовскую идею Л. как образно-знаковую модель Универсума, Эко ("Имя розы") выстраивает своеобразную "двойную метафору — метафору метафоры", акцентированно изображая библиотеку аббатства как Л., непостижимый и недоступный для непосвященных. Монастырское книгохранилище у Эко — своего рода мировой план, в котором любому помещению (в зависимости от его месторасположения) присвоено символическое географическое наименование: по замечанию одного из центральных персонажей, "библиотека действительно построена и оборудована по образу нашего земноводного шара". Пожар, уничтоживший библиотеку, у Эко — это не столько воображаемая на знаковом уровне процедура разрушения борхесовского Л. в результате теоретической и аксиологической полемики, сколько символ смены доминирующей парадигмы мироописания как итога интеллектуальной революции постмодерна.


По мнению Эко ("Заметки на полях "Имени розы"), борхесовский Л. Вселенной системен и структурен, выход из него предопределен самим фактом его существования: в нем нет разветвлений и тупиков, отсутствует ситуация перманентного выбора, ибо блуждающий в нем — это фаталист в состоянии пассивной зависимости от прихотей и причуд творца Л. [Таковыми Л. в истории человечества, нередко понимаемой Эко как история мысленного конструирования людьми возможных миров, являлись: а) безальтернативный Л. Минотавра, в котором было в принципе невозможно заблудиться, ибо все дороги вели (безразлично — с помощью нити Ариадны или без оной к неизбежной развязке — встрече с Минотавром); б) "маньеристический", по Эко, Л., состоящий из разветвленных коридоров со множеством тупиков — выход из которого в конечном счете достижим через конечное число проб и ошибок]. Постигнув физиологическую, психологическую или ментальную организацию их создателей — можно проникнуть в тайну самих Л.: герои романа Эко разгадали загадку Л. "извне", а не "изнутри". (Ср. у Батая: "По ту сторону себя, как я есмь, я встречаю вдруг существо, которое вызывает у меня смех, поскольку оно без головы, которое переполняет меня тоской, поскольку составлено оно из невинности и преступления: в левой руке его — кинжал, в правой — пылающее сердце бытия. Его фигура вздымается в едином порыве рождения и смерти.


Это не человек. Но это и не Бог. Это не я, но это больше, чем я: в чреве его лабиринт, в котором он теряет себя, теряет меня, в котором, наконец, я нахожу себя, став им, т.е. чудовищем".) Скорее мировоззренческий, нежели сюжетный вывод Эко оказался достаточно категоричен: "Хорхе не смог соответствовать собственному первоначальному замыслу". Согласно Эко, подлинная схема Л. мироздания — это "ризома", устроенная так, что в ней "каждая дорожка имеет возможность пересечься с другой. Нет центра, нет периферии, нет выхода.


Потенциально такая структура безгранична". Путешествие в таком Л. — являет собой ситуацию постоянного выбора, облик создателя такого Л. куда менее значим: мир такого Л. не достроен до конца, не подвластен даже предельному рациональному пониманию: "Пространство догадки — пространство ризомы" (Эко).

Сопряжение "ризомы" и "структуры", с точки зрения Эко, невозможно и немыслимо — это понятия-антиподы. Постмодернистский Л. ризомы призван сменить традиционалистский, классический Л. мироподобной библиотеки


Хорхе Бургосского, прототипом которого для Эко был сам Борхес. Истоки идеи Л. ризомы


Эко усматривал в парадигме устройства мироздания средневекового герметизма, а именно в идее о том, что мир целиком отражается в любом своем конкретном проявлении ("принцип всеобщего подобия"), вкупе с отказом от закона причинной обусловленности, результирующимся в трактовке Универсума как "сети переплетающихся подобий и космических симпатий". Семиозис в рамках герметизма, по Эко, органично допускает и фундирует "герметический дрейф" — "интерпретативный обычай, преобладавший в ренессансном герметизме и основывающийся на принципах универсальной аналогии и симпатии". Последний на уровне интеллектуальной практики являет собой бесконечный переход "от значения к значению, от подобия к подобию, от связи к другой связи": знак, тем самым, по Эко, оказывается чем-то таким, посредством познания которого мы постигаем "нечто иное" (ср.: посредством познания знака мы постигаем "нечто большее", по Пирсу). Историческим коррелятом "герметического дрейфа" в предельных его версиях Эко полагал поиск источников бесконечных значений в процедурах каббалы, отдавая предпочтение "процессу свободного лингвистического творения" или "экстатической каббале" (когда почетное место между Текстом и Богом занимал Толкователь) перед "теософической каббалой" (когда посредником между Богом и Толкователем выступал Текст).


>Пророча наступление Эона Ризомы, Эко не пренебрег постановкой ряда очевидных проблем: Бесконечна ли ризома? Допустима ли акцентированно безграничная и беспредельная иерархия смыслов и значений применительно к миру людей, понимаемому и интерпретируемому в качестве особого Текста, особого Мира Знаков? Насколько продуктивен в предельных своих проявлениях сопряженный с бытием этого мира бунт Означающего против тирании Означаемого? Отталкиваясь от экстравагантных мистических опытов герметизма и оккультизма, продуцируя мыслимый диапазон траекторий человеческих судеб в Л. пространства ризомы, Эко пришел к выводу ("Маятник Фуко", "Остров накануне"): семиозис в игровой форме есть и безусловно должен быть ограничен. "Рамки" гиперпространства ризомы задаются предельно артикулированной сакральной осмысленностью жизни и ее смыслов: только "о-смысленный", по Эко, семиозис — нить из бессмысленного ризоматического Л.: "рождение Читателя оплачено смертью Автора" (Р


.Барт). Для человека не может быть ситуации невозможности преодоления Л. — есть неизбывная проблема цены этого. (См. Борхес, Эко, Ризома, "Смерть субъекта".)

А.А. Грицанов

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛАБОРАТОРНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Сообщение психологический словарь » Пн июн 08, 2009 10:15 am

Лабораторный эксперимент [лат. laborare — работать, experimentum — опыт] — разновидность эксперимента, проводимого в условиях специально оборудованных помещений, что обеспечивает особенно строгий контроль независимых и зависимых переменных. Благодаря этим условиям результаты Л. э. обычно отличаются сравнительно высокой степенью надежности и достоверности. К недостаткам Л. э. иногда относят низкую степень "экологической валидности" — соответствия реальным жизненным ситуациям.

Б.М. Величковский

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛАБРИОЛА

Сообщение психологический словарь » Ср июн 10, 2009 12:53 am

ЛАБРИОЛА (Labriola) Антонио (1843-1904) - итальянский философ марксистской ориентации. Участвовал в создании Итальянской социалистической партии. Профессор (1874). Основные работы: "В память манифеста коммунистов" (1896); "Об историческом материализме" (1897); "Очерки материалистического понимания истории" (1895-1898, опубликована в 1925) и др.

Разделяя приверженность Маркса (см.) методу позитивизма, Л. сознательно отвергал его материализм в понимании как природы, так и истории. Материя, согласно Л., "знак или метафизическое воспоминание... выражение последнего гипотетического субстрата натуралистического опыта". Исторический материализм, не имея отношения к естествознанию, не способен выступать, по мнению Л., "метафизикой материи", поскольку природа и культура потенциально могут лишь фрагментарно взаимозависеть и взаимодействовать, никогда в принципе не совпадая.


Культура постигаема через реконструкцию базовых оснований общества как человеком порожденного феномена, человек - не только субъект истории, он в первую очередь ее Творец. Анализируя "вечную" проблему марксистски ориентированных концепций о соотношении базиса и надстройки, первичного и производного в обществе, Л. обращал внимание на то, что "любовь к парадоксам, часто неотделимая от безмерного рвения одержимых приверженцев новой доктрины завербовать максимум сторонников, привела к иллюзии (многим казавшейся очевидностью), что экономический фактор все объясняет". Способ бытия, по мнению Л., первичен по отношению к сознанию, но лишь в конечном счете (что признавал и Энгельс, с которым Л. состоял в переписке). Экономическая анатомия общества являет собой лишь часть общей картины. Учет значимости общественных феноменов, "общественной психологии" (термин введен Л.) - в полном объеме их нюансов, внутренних связей и опосредствований - фактор, по важности соразмерный анализу экономики при адекватной трактовке исторических процессов.

Марксизм, в трактовке Л., - нечто иное, чем материализм либо натурализм традиционалистских типов: он (как и дарвинизм) ценен исключительно как метод, как установка на познание мира через действие. Субъект истории формирует среду обитания, средства производства, тем самым творя себя. Согласно твердой убежденности Л., амбиции неофитов от марксизма на придание этой доктрине статуса системообразующей и миросоразмерной натурфилософии бессмысленны.

А.А. Грицанов

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛАВРОВ

Сообщение психологический словарь » Сб июн 13, 2009 10:04 am

ЛАВРОВ Петр Лаврович (1823—1900) — русский философ, социолог, публицист, идеолог народничества. Получил военное образование, преподавал в военных учебных заведениях. В 1868—1869 публикует "Исторические письма", ставшие "библией" радикальной молодежи. С 1870 за границей, издает газету "Вперед!", подготавливает обобщающие философско-социологические труды.


Как ученый и мыслитель стремился к интегральному философскому синтезу всего, доступного человеческому познанию.


По своим взглядам был близок к левому гегельянству и особенно позитивизму; к идеям последнего пришел самостоятельно еще до знакомства с Контом. Позитивизм рассматривался Л. не столько как философия, сколько как научный метод решения задач социальной науки. Характерный для взглядов Л. примат этики (практической философии), сознания нравственного долга выразился в фундаментальной характеристике его мировоззрения — антропологизме: идее "цельного человека" как единственной реальности.


С точки зрения антропологизма, невозможно познать сущность вещей и определить подлинную реальность, можно только гармонически объединить мир явлений, исходя из принципа скептицизма (критичности), не распространяющегося, однако, на область практической философии, где личность сознает себя свободной (хотя объективно, генетически это не так) и потому ответственной перед собой. Иными словами антропологизм Л. оборачивается этическим имманентизмом: реально только то, в чем человеку дано действовать, т.е. история, движущей силой которой является мысль человека, открывающая простор для свободы. Тайна бытия сосредоточена в человеке, в его моральном сознании, а потому человек как неразделенное целое и является предметом философии, что делает неприемлемыми все традиционные философские школы (материализм, спиритуализм). Высший уровень философии — философия в жизни как единство нравственного идеала и действия. В этом пункте философия перерастает у Л. в социологию. Л. считается основоположником социологии на русской почве, первым русским социологом.

Рассматривая социологию в качестве завершения системы наук (антропологии) и отличая ее от исторической науки (сосредоточенной на социальной динамике), Л. определяет ее как науку о солидарности, ее формах и эволюции.


Солидарность есть общность привычек, интересов, аффектов или убеждений, совпадение личного интереса с интересом общественным. Нужно не только теоретически исследовать явления солидарности, но и решить практическую задачу ее осуществления, что приводит Л. к выводу о наличии в социологии особого субъективного метода, выражающегося в неизбежной оценке любого исследуемого социального явления с точки зрения определенного нравственного идеала. В этом выявляется этическая доминанта социологии Л., фактически выступившего предшественником неокантианского подхода к обществу. Не принимая органицистских трактовок общества (Спенсер, Маркс), Л., считая личность единственной и исходной социальной реальностью, не отрицает реальность общества, которое, являясь сверхличным бытием, не может быть, однако, внеличным. Личности противостоит не общество как таковое, а культура в качестве совокупности склонных к застою социальных форм. История есть процесс переработки культуры мыслью с целью создания социальных форм, способствующих развитию индивида.


А поскольку сознание существует только в человеке и не все люди в силу разных причин могут достичь высокого уровня самосознания, то реальными субъектами истории являются "критически мыслящие личности", способные выработать в себе высший нравственный идеал. Анализируя социальную мотивацию, Л. определяет в качестве высшего мотива потребность в развитии, которая наиболее присуща именно критически мыслящим личностям. Очевиден, т.обр., сугубый интеллектуализм Л. в понимании личности, к тому же он так и не смог найти выход из дуализма физической и этической детерминации индивида (особенно в поздних трудах, где Л. от рассуждений об идеальной личности обращается к анализу реального исторического процесса ее становления). Философия истории Л. представляет собой теорию прогресса.

Исходя из того, что история есть в конечном счете история мысли, посредством которой культура перерабатывается в цивилизацию, Л. дает следующую итоговую "формулу прогресса": прогресс есть рост общественного сознания и сознания индивидов, насколько они не препятствуют развитию солидарности, и рост солидарности, насколько она не препятствует развитию сознания и опирается на него. Историческая эволюция выступает как смена (под воздействием критической мысли) форм солидарности вплоть до достижения сознательной солидарности, совпадающей с социалистическим переустройством общества. В политической проекции взгляды Л. характеризуются критикой революционного авантюризма. Другие сочинения Л.: "Очерки вопросов практической философии. I. Личность" (1860), "Три беседы о современном значении философии" (1861), "Опыт истории мысли. Т. 1. Вып. 1" (1875), "Очерк эволюции человеческой мысли" (1898), "Задачи понимания истории" (1898), "Важнейшие моменты в истории мысли" (1903), "Современное учение о нравственности и ее история" (1903—1904), "Этюды о западной литературе" (1923) и др.

Г.Я. Миненков

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛАГАШ

Сообщение психологический словарь » Ср июн 17, 2009 5:16 am

ЛАГАШ (Lagache) Даниэль (1903—1972) — французский врач, психоаналитик и психолог. Д-р медицины (1934), профессор (1947). Изучал философию в Высшей педагогической школе в Париже.


После окончания школы (1924) увлекся медициной и занялся психиатрией. С 1937 г. преподавал психологию в Страсбургском ун-те. Во время Второй мировой войны занимался психокриминологией. С 1947 г. работал в Париже профессором Сорбоннского ун-та, где создал лабораторию социальной психологии и руководил кафедрой. В 1949 г. опубликовал программную книгу "


;Единство психологии". Стремился осуществить синтез психологического знания, в том числе теоретической и прикладной психологии. Сформулировал три основных принципа клинической психологии: тотальность, динамизм и генетическое исследование. Активно разрабатывал теорию личности.


Исследовал проблемы дискриптивной психологии. С 50-х гг. занимался психоанализом. Принимал психоанализ в качестве методологии современного человековедения и "ультраклинического метода исследования". Стремился модернизировать психоанализ и использовал в этих целях идеи А. Адлера, К.


Юнга, Э. Гуссерля и др. Разработал собственную версию психоаналитической психологии. Основал и возглавил "Библиотеку психоанализа и клинической психологии".

В.И. Овчаренко

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛАДЫГИНА-КОТС

Сообщение психологический словарь » Пт июн 19, 2009 7:02 am

ЛАДЫГИНА-КОТС Надежда Николаевна (1889—1963) — российский психолог, специалист в области детской и сравнительной психологии, приматологии и антропологии (в разделе, касающемся антропогенеза). Основатель отечественной школы сравнительной психологии. Д-р биологических наук, засл. деятель науки РСФСР (1953).


Чл. Московского общества испытателей природы и первый председатель секции сравнительной психологии Московского отделения общества психологов. Награждена орденом Ленина (1953). Окончила Московские высшие женские курсы (1908—1916) и Московский ун-т (1917).


В этот период путешествовала со своим учителем и мужем, А.Ф. Котсом, по музеям Европы. В 1913 г. основала Лабораторию сравнительной психологии в музее эволюционной истории в Москве (фактически действовавшую до начала 1960-х гг.), где проводила эксперименты. Интересуясь проблемой филогенетических предпосылок человеческой психики, в 1913—1916 гг. начала изучать познавательные возможности шимпанзе Иони в сфере восприятия и интеллекта, разработав в 1913 г. специальный метод "выбора на образец", который получил впоследствии широкое распространение, в том числе и в исследованиях (тестировании) взрослых людей и детей. Установила, что шимпанзе обладают способностью к отождествлению различных признаков предмета и элементарной абстракции. Результаты исследований были изложены в книге "Исследование познавательных способностей шимпанзе" (1923).


Дальнейший анализ поведения этого шимпанзе дал материалы для сравнения с аналогичными, но не обезьяньими (принципиально по перспективам развития) проявлениями психической жизни ребенка. Изучение проблемы филогенетических предпосылок человеческой психики не замыкалось у Л.-К. на исследованиях поведения только антропоморфных обезьян. Восприятие, эмоции, память, интеллект изучались в широком эволюционном контексте, начиная с простейших и кончая человеком. В 1921—1923 гг. и позже проводила систематические наблюдения в Московском зоопарке за поведением животных разных видов ("Приспособительные моторные навыки макаки в условиях эксперимента", 1926).

Последующий анализ многолетних дневниковых записей, проведенных в разное время (с дистанцией в десять лет) позволил Л.-К. осуществить детальное сравнение особенностей свободного поведения шимпанзе Иони и ребенка — ее собственного сына Руди (Рудольфа) в возрасте от полутора до четырех лет. Написанная по этим материалам иллюстрированная монография, изданная в Дарвиновском музее, принесла Л.-К. мировую славу и была переведена на основные европейские языки ("Дитя шимпанзе и дитя человека в их инстинктах, эмоциях, играх, привычках и выразительных движениях", 1935). Постоянно повторяемый вывод работ Л.-К. таков: основные психические процессы человека (ребенка) и шимпанзе качественно отличаются. Установив антропогенетические потенции развития психики приматов, в сравнении с психическими компонентами более простых по организации нервной системы животных, Л.-К. вновь занялась исследованием деятельности шимпанзе, а впоследствии — ребенка, стремясь установить роль различных специфически детских видов деятельности в развитии высших психических функций ребенка.

За период с 1938 по 1941 г. она подготовила монографию "


;Различение количества у животных". Краткое изложение результатов этой работы было опубликовано в юбилейном сборнике Грузинской АН, посвященном Д.Н. Узнадзе. В 1945 по приглашению С.Л. Рубинштейна Л-К. перешла на работу в сектор психологии Института философии АН СССР, опубликовала монографию "Развитие психики в процессе эволюции организмов", М., 1958.


Одновременно работала в лаборатории сравнительной психологии в Дарвиновском музее, проводила эксперименты с шимпанзе Парисом, посвященные изучению возможностей развития гнездостроительной и орудийной деятельности. Установила наличие у высших обезьян не только наглядно-действенного, но и наглядно-образного мышления ("Конструктивная и орудийная деятельность высших обезьян (шимпанзе)", М., 1959). Последующие сравнительные исследования Л.-К. были опубликованы в монографии "Предпосылки человеческого мышления (подражательное конструирование обезьяной и детьми)", М., 1965).

С.Л. Новоселова

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛАЗАРЕВ

Сообщение психологический словарь » Вт июн 23, 2009 2:42 am

ЛАЗАРЕВ Валерий Семенович (р. 1947) — российский психолог, специалист в области психологии образования и управления. Д-р психологических наук (1995), чл.-кор. РАО (1996), директор Института управления образованием РАО (1992). Окончив в 1972 г. Московский ин-т инженеров транспорта, Л. с 1975 г. работал в НИИ ОиПП АПН СССР (в настоящее время ПИ РАО) в отделе прикладных проблем психологии. С 1977 г. — зав. лабораторией проблем психологии управления. Защитив в 1980 г. канд. дис., посвященную проблемам психологии управления, Л. сосредоточивается на исследованиях, посвященных изучению психологических механизмов стратегического мышления руководителей, а также разработке методов их развивающего обучения. Полученные им материалы вошли в 1991 г. в первую


Федеральную программу стабилизации и развития российского образования. Являлся одним из соруководителей разработки этой программы. Результаты исследования легли в основу докт. дис.: "Психология стратегических решений" (1995). В настоящее время Л. является одним из ведущих специалистов в области стратегии развития образования и психологии управления. Автор книг: "Психология стратегических решений", М., 1994; "Деятельностный подход к формированию целей педагогического образования", М., 1999; "Деятельностный подход к формированию содержания педагогического образования", М., 2000.

Т.Д. Марцинковская

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛАЗАРУС

Сообщение психологический словарь » Пт июн 26, 2009 9:03 pm

ЛАЗАРУС (Lazarus) Арнольд Аллан (р. 1932) — американский психолог южноафриканского происхождения. Специалист в области психологического консультирования, психотерапии, экспериментального анализа поведения. Член АРА с 1972 г. Получил награды: "За выдающиеся достижения" (Психологическая ассоциация штата Аризона, 1980); "За отличную службу" (Американского совета профессиональной психологии, 1982); "Выдающемуся психологу" (отдела психотерапии АРА, 1992).


Является членом редколлегий около десятка научных психологических журналов. Образование получил в ун-те Витватерсренда (бакалавр, 1956; магистр, 1957; д-р философии, 1960). В 1958 г. Л. опубликовал в


ЮжноАфриканском медицинском журнале статью, посвященную новым методам психотерапии, и тогда впервые в научной литературе появились термины "бихевиоральная терапия" и "бихевиоральный терапевт". Затем пополнил список новых приемов, впервые использовав систематическую десенсибилизацию в группе и эмоционально-образные методики применительно к детям (совместно с Арнольдом Абрамовичем); впервые использовал поведение широкого спектра в группе и одним из первых применил теорию научения для лечения депрессий. В 1960—1963 гг. Л. — профессор ун-та Ратджерса. В 1963—1964 гг. — президент


Южного отделения ЮжноАфриканского общества клинического и экспериментального гипноза. В 1968—1969 гг. — президент Ассоциации "За прогресс в бихевиоральной психотерапии". Л. считал бихевиоральную терапию 1960-х и начала 70-х гг. неадекватной и в своей книге "Behavior Therapy and Beyond" (1971) доказывал необходимость более широкой концептуализации. Эта книга была предвестницей того, что позднее получило название "когнитивно-бихевиоральной терапии".


Но даже этой книги не было достаточно. Вскоре обнаружился высокий уровень рецидивов бихевиоральной терапии, особенно среди людей, лечившихся от депрессии, беспокойства и панических расстройств, навязчивых идей, супружеских и семейных проблем.

Постепенно Л. ввел мультимодальный подход ("Multimodal Behavior Therapy", 1976), подчеркивая необходимость оценивать и лечить семь интерактивных измерений или модальностей: поведение, эмоциональную реакцию, ощущение, образность, познание, межличностные отношения и биологические причины.


В этом случае действительно получалась комплексная психотерапия, использующая знание индивидуальных особенностей и приспосабливающаяся к каждому пациенту. Л. проконсультировал более двух тысяч пациентов индивидуально, парами, в группах, а также проводил семейную терапию. Свой опыт он изложил во многих статьях и монографиях: "The Practice of Multimodal Therapy", 1981; "In the Mind’s Eye", 1984; "The Practice of Multimodal Therapy", 1989; "Don’t Believe it For a Minute" (with C.N. Lazarus and A. Fay), 1993.

Л.А. Карпенко

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛАЗУРСКИЙ

Сообщение психологический словарь » Пт июл 03, 2009 7:52 am

ЛАЗУРСКИЙ Александр Федорович (1874—1917) — российский врач и психолог. Профессор Психоневрологического ин-та в Петрограде и Педагогической академии. Сотрудник В.М. Бехтерева.


Интересовался проблемами влияния естествознания на развитие психологической науки ("Влияние естествознания на развитие психологии" / Обозрение психиатрии, неврологии и экспериментальной психологии, 1900). Был одним из организаторов и активных участников российских съездов по педагогической психологии и экспериментальной педагогике. Разработал "Программу исследования личности" (СПб., 1908) и на ее основе "характерологию" — психологическую концепцию индивидуальных различий, рассматривавшихся в тесной связи с деятельностью нервных центров ("Очерк науки о характерах", 1909, 1917). Л. одним из первых начал проводить исследование личности в естественных условиях деятельности, разработав методику "естественного эксперимента", 1911). В ряде работ ("Общая и экспериментальная психология", 1912 и др.) он подчеркивал, что психология должна быть не философской, а "биологической", т. е. экспериментальной наукой. Анализ собранных Л. материалов психологических наблюдений и составленные им характеристики школьников позволил выстроить систему классификации личностей ("Школьные характеристики", СПб., 1913; "Классификация личностей", Л., 1924).

Основу классификации составляло различие во всякой личности "эндопсихики" (основной нервно-психической организации, включающей темперамент, характер и ряд других психофизиологических особенностей) и "экзопсихики" (психики, взятой в ее отношении к среде). Л. автор также монографий: "К учению о психической активности", М., 1916; "Очерк науки о характерах", Пг., 1917; "Естественный эксперимент и его школьное применение", Пг., 1918; "Психология общая и экспериментальная", Л., 1923.

А.В.Петровский

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛАЙКЕРТА ШКАЛЫ

Сообщение психологический словарь » Пт июл 03, 2009 5:04 pm

Лайкерта шкалы — разновидность опросников установок (аттитюдов). Названы по имени автора — Р. Лайкерта, предложившего их в 1932 г. Л. ш. состоят из набора утверждений с пяти или семибалльными рейтинговыми шкалами оценивания, которыми устанавливается степень согласия испытуемого с данным утверждением. При конструировании Л. ш., в отличие от шкал


Терстоуна, утверждения отбираются на основании оценки их корреляции с общим результатом. Валидизация Л. ш. осуществляется по принципу сопоставления результатов в критериальных группах. При оценивании результатов индивидуальные показатели сопоставляются с нормативными. Как и терстоуновские шкалы, Л. ш. относятся к числу наиболее распространенных методик диагностики аттитюдов. Преимущество Л. ш., сравнительно с терстоуновскими, в независимости от экспертных заключений при их конструировании.

Л. Ф. Бурлачук

Раздел 6. Методы и психодиагностика в клинической психологии

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛАКАН

Сообщение психологический словарь » Вт июл 07, 2009 4:00 pm

ЛАКАН (Lacan) Жак (1901-1981) - французский психоаналитик и философ. Как автор концепции "структурного психоанализа" Л. исходит из решительного разрыва с классической философией самосознания и классическим психоанализом в части его индивидуально-биологизированного понимания бессознательного. В целом "структурный психоанализ" может быть охарактеризован как "посткартезианская" и "постфрейдистская" философская антропология и философия культуры. В числе наиболее существенных философских влияний - неогегельянство (Ж.


Ипполит), экзистенциализм (М. Хайдеггер), феноменология (М. Мерло-Понти). Структуралистская методология воспринята Л. из структурной лингвистики (Ф. Соссюр), "структурной антропологии" К. Леви-Строса. Проект "возвращения к Фрейду", перепрочтения Фрейда сквозь призму структурализма и в рамках экзистенциально-феноменологической аналитики негативности, определяет специфику лакановского психоанализа.

Институциональным оформлением структурного психоанализа является "Парижская школа фрейдизма", возглавляемая Л. с 1964 по 1980. Основной текстологический корпус работ Л. составляют записи его 26 семинаров, регулярно проводившихся с 1953 по 1979. Значительную трудность представляет сам стиль изложения Л. своей концепции. Лакановский дискурс не является теоретическим в общепринятом смысле этого слова.


Лакановские тексты, будучи ориентированы не на готовое систематическое знание, а на процессуальный тренинг психоаналитиков и культивирование определенной "литературной квалификации" как основы аналитической практики, сопротивляются дефинитивной работе, систематизации и обобщению. Понятия Л. находятся в процессе постоянного переформулирования, взаимоподстановок и взаимоопределения, обладая главным образом операциональным значением в зависимости от конкретного контекста и решаемой проблемы. Л. предлагает скорее различные модусы проблематизации фундаментальных феноменов человеческого опыта и правила порождения аналитического дискурса по поводу конкретного "патологического" случая, нежели формулирует и решает психологические или метафизические проблемы. Задача структурного психоанализа в первом приближении может быть определена как выявление условий возможности и "грамматики" такого языка, который, обладая характеристиками универсальной системы, был бы, в то же самое время, "языком желания", укорененным в предельно уникальном и интимном (травматическом) опыте индивида.

Несущей логической конструкцией всей лакановской концепции является триада "Реальное - Воображаемое - Символическое". Это "порядки" или измерения человеческого существования, в зависимости от координации которых складывается "судьба" субъекта.


В зависимости от акцента на Воображаемом (1930-1940-е), Символическом (1950-1960-е) или Реальном (1970-е) в общей системе можно условно выделить соответствующие этапы эволюции лакановской концепции. Исходной для разработки системы этих порядков стала идея "стадии зеркала", формулировка которой относится к 1936, а первое развернутое изложение содержится в инициационной статье "Стадия зеркала и ее роль в фомировании функция Я" (1949). Внешне стадия зеркала проявляется в овладении ребенком в возрасте 6-18 месяцев способностью узнавать свое отражение в зеркале.


Смыслом этого события является прохождение человеческого субъекта через первичный механизм идентификации. На стадии зеркала начинается конституирование "онтологической структуры человеческого мира", вытекающей из специфического способа совпадения человеческого существа с самим собой. Природа первичного конституирования человеческого субъекта - в качестве Эго - заключается, по Л., в характерном для человека факте "преждевременности рождения". Очевидными свидетельствами в пользу этого факта, для Л., являются анатомическая незавершенность нервной системы младенца, связанное с этим отсутствие моторной координации, и другие объективные показатели. Иными словами, ребенок на этой стадии является не столько особью, сколько полуавтономной частью материнского тела.


Будучи не в состоянии укрыться под "сенью инстинкта", младенец вынужден строить свои отношения с реальностью особым, искусственным образом. Он является "фрагментарным телом" и сначала должен попросту овладеть им в качестве автономного единства: научиться отделять себя от окружения, ориентироваться и перемещаться во внешнем мире. Схватывание себя, частей своего тела как единого функционального целого впервые осуществляется ребенком посредством собственного зеркального образа.


>Ребенок ассимилирует свою форму или гештальт на расстоянии, помещая хаотический внутренний опыт в оболочку зрительного образа. С этого момента ребенок быстро прогрессирует в пользовании своим телом, становясь парадоксальным двойником собственного отражения, проецирующего на него целостность и автономию в визуальном регистре. Стадия зеркала описывает вхождение человеческого существа в порядок Воображаемого.


Природа Воображаемого - компенсация изначальной нехватки Реального, проявляющейся в отсутствии "естественных" автономии и адаптационных возможностей младенца. Реальное в первом приближении может быть описано как регистр опыта, в котором отсутствует какое-либо различие или нехватка.


В отличие от реальности, которая конституируется как результат прохождения субъектом порядков Воображаемого и Символического, Реальное есть абсолютно исходный и как таковой невозможный для субъекта опыт. Это опыт органической полноты, которому можно сопоставить пребывание младенца в материнской утробе, слитность с телом матери, с материнской "Вещью".

Лакановская философская антропология - гегелевско-фрейдовско-хайдеггеровская в своем пафосе - исходит из полагания травмы, некторого неизбывного опыта "экзистенциальной негативности" в качестве фундаментального антропологического Начала.


Феномен человека изначально возникает на месте разрыва с Реальным. У человека, по Л., связь с природой с самого начала "искажена наличием в недрах его организма" неких "трещины", "изначального раздора". Рождаясь в мир, человек не обретает новое единство с "телом" матери-Природы, но выбрасывается в иные, "неестественные" измерения существования, где способы компенсации изначальной нехватки Реального не устраняют или даже ослабляют травматизм человеческого существования, но возводят его в новое качество.


Единицей плана Воображаемого является "образ", который возникает на стадии зеркала. Зеркальное отражение-двойник является лишь частным случаем - по существу, скорее теоретической метафорой - того, что Л. обозначает как воображаемый образ или "имаго" (imago). Имаго - это такой "образ", который является, во-первых, идеальным, то есть совершенным, завершенным, статуарным, целостным, простым и правильным. Во-вторых, иллюзорным - "воображаемым" (предшествующим действительному овладению телом). В-третьих, формативным - способным существенно влиять на образование формы личности и поведения (принятие на себя внешнего образа посредством визуального контакта описывается Л. посредством механизма "гомеоморфной идентификации"). В-четвертых, отчужденным, радикально внешним "зазеркальным" по отношению к индивиду. В совокупности этих свойств имаго запускает новую диалектику травмы.


>Человек оказывается расколот на "Я" (je), бесформенный, фрагментарный внутренний опыт, и "мое Я" (Moi), внешнюю идеальную форму, в которую этот опыт облекается.


Коль скоро эта форма, "мое Я" всегда находится на неустранимой дистанции ("там", в зазеркалье), а условием целостной автономии, идентичности человека является совпадение этих двух составляющих "личности", то вместе с ассимиляцией "моего Я" личность интериоризирует и саму эту "зеркальную" дистанцию, вводя неустранимый раскол, самоотчуждение в имманентную "онтологическую структуру" личности. Функция "моего Я" (имаго) это драма, в ходе которой для индивида, попавшегося на "приманку пространственной идентификации", возникает ряд фантазмов, открывающийся расчлененным образом тела, а завершающийся формой его целостности, застывающей в "броню отчуждающей идентичности". Личность, индивид, обретший воображаемую идентификацию, и является, по Л., тем, что принято считать


"Эго". Отсюда лакановская критика неофрейдистских (особенно американских) концепций усиления, консолидации, "социальной адаптации" автономного Эго: вместе с усилением Эго интенсифицируется и внутренний раскол, составляющий природу этого Эго как иллюзорного идеала, и, как следствие, депрессивность.


Функцией "моего Я", функцией захвата "Я" со стороны имаго задается особый статус объектов реальности и модус отношения к ним в порядке Воображаемого. Если в Реальном вообще не существует отдельных "объектов", а доминирующая модальность отношения к миру - биологическая потребность, то в Воображаемом господствует "запрос" на признание, направленный на других. В отличие от элементов "воображаемого" поведения у животных (во время, например, брачных ритуалов) и "дикарей", у современного человека, по Л., наблюдается "смещение воображаемой функции" с другого (другой особи) на самого себя (метафора зеркала).

Другой, в рамках диалектики воображаемого отношения, становится материалом для построения нарциссической формы. "Своим Я", по мысли Л., мы пользуемся точно так же, как туземцы


Бороро пользуются попугаем (тотемом), только там, где Бороро говорят: "Я - попугай", мы говорим: "Я - это "я сам". В данном контексте наиболее аффективными проявлениями воображаемого отношения к миру являются агрессивность и любовь (с крайностями садизма и мазохизма), возникающие в меру, соответственно, недооценки или переоценки, ущербности или совершенства, нестабильности или устойчивости другого в моем мире как "лучшей половины" меня самого.


Поскольку "мое Я" находится на стороне "другого" - оно постоянно в опасности, вплоть до исчезновения. Через "мое Я" человеку открывается смерть, значение смерти, которое заключается в том, что "она существует". По краям воображаемого отношения размещается знание о собственной смерти - не о том, что особи одного с тобой вида умирают, но некое представление о собственном отсутствии, небытии.


"Мое Я" оказывается такой матрицей стабильной, непротиворечивой целостности и самодостаточности, таким поставщиком единства, который делает стремление к нему иллюзорным и, в конечном счете, параноидальным. Так что лозунгом, вводящим в лакановскую концепцию, может быть предостережение: "Осторожно - образ!".


В конечном счете диалектика воображаемого отношения складывается из взаимооборачивания процессов формирования Эго в зависимости от внешнего "захватывающего образа", имаго и нарциссического полагания других индивидов и объектов как "других" (по отношению к которым возможны аффекты Воображаемого) со стороны Эго ("эгоморфности" воображаемого мира). Воображаемая диалетика состоит в таком полагании индивидом другого, сам акт которого оказывается полаганием индивида в качестве другого, в парадоксальном единстве меня и другого, при котором "один вверяет себя другому, чтобы стать идентичным самому себе". При этом Эго и воображаемый объект оказываются в отношениях "взаимной утраты".


Человек узнает в воображаемых объектах свое единство, но лишь вне себя самого. С другой стороны, когда человек усматривает единство в себе, внешний мир предстает для него в фрагментаризированном и отчужденном виде. В результате этой двойственности все объекты воображаемого мира неизбежно выстраиваются вокруг "блуждающей тени "моего Я", а само "мое Я", обретя искомый объект, обращается в один неудовлетворенный "запрос". Из этой диалектики возникает лакановский "объект (малой) а" - связующее звено, находящееся на пересечении всех трех порядков (топологическая модель "узла Борромео" - сочленения трех колец способом, при котором любые два кольца скрепляются посредством третьего). "Объект а" предстает как причина желания в Символическом и несимволизированный остаток Реального.


>В регистре Воображаемого "объект а" это другой (autre) в плане собственной нехватки как остаточный эрзац-другой. Генезис этого специфического объекта можно проследить на примере всех тех "пустышек" (сосок, погремушек и т. д.), которые предлагаются ребенку взамен матери - образцового другого с маленькой буквы - реального контакта, "слитности" с ней.


В "запросе" - на отношение, на любовь - ребенок (человек) ставит на карту собственную идентичность, пытаясь схватить эти "объекты а" в качестве фактов признания себя со стороны жизненно необходимого другого. Если "преждевременность рождения" это скорее "натуралистический" повод для введения темы травмы в напряжении между которым и отчуждающей диалектикой Воображаемого, первым собственно человеческим травматическим опытом, возникает Эго, то вместе с порядком Символического привносится финальный травматизм, попытками вжиться в который определяется вся судьба становящегося субъекта. Специфически символическим способом отношения к миру становится желание, которое, являясь существенно сексуальным и бессознательным, рассматривается Л. как сердцевина человеческого существования.


Желание, в отличие от потребности, не знает удовлетворения. Ключевым термином для Символического является запрет, травматическая негативность, "дыры", выбиваемые им в существовании субъекта. Л. скорее метафорически трактует прохождение индивидом эдипова и кастрационного комплекса в качестве способа вступления в порядок Символического. Для него запрет на прямое обладание касается не исключительно реальной матери и исходит не от реального отца, но распространяется на весь класс воображаемых других, имаго, а инстанцией этого запрета становится "Имя Отца" или все то, что в культуре встает между субъектом и объектами желания (писанные и неписанные законы, нормы, правила, обычаи и т.д.). В порядке Символического достраивается до полной формы идентификационная матрица субъекта. После того, как субъективность в самом первом приближении "оседает" в собственном зрительном образе индивида, а затем объективируется в диалектике воображаемого отношения с другим, язык становится источником вторичной, символической идентификации.

Подчеркивая радикальную внеположность инстанции символической идентификации чему-либо лежащему в плоскости Эго или встречаемых в опыте других, Л. говорит о


Другом с большой буквы и в единственном числе как о предельном идентификационном "образе" (вполне безобразном и непредставимом). Другой - это сам язык, в "зеркале" которого (сравниваемым Л. со "стеной" или зеркалом с многослойной отражающей поверхностью) субъект распыляется, приближаясь к аннигиляции. Идентифицироваться с Другим, значит отказаться от любой жесткой воображаемой идентификации с конкретным имаго, ведущей к патологической стагнации психики и агрессивности.


Вторичная идентификация есть сам процесс прикрепления к частным имаго и открепления от них, логика и порядок выбора воображаемых идентификаций, идентификационная динамика, определяемая совокупностью "всего сказанного" об индивиде в поле речевого отношения с другими. Символический субъект - это не "монолитное" Эго-центричное ядро, но "луковица", состоящая из многих слоев прошлых воображаемых идентификаций с конститутивной пустотой между ними и в "центре". Парадоксальным объектом желания par exellence выступает "объект (малого) а", который репрезентируется во множестве эмпирических объектов желания, "частичных объектах" в качестве самой нехватки, то есть того, что делает их неполными, "дырчатыми". "Объект а" в порядке Символического делает "объектом" саму нехватку, следовательно сам непрерывный переход от одного объекта желания к другому.


В этом переходе из малых "а" разворачивается Другой, (A)utre, на стороне которого и возможно полное "выражение" желания.


Известный лакановский тезис "желание субъекта есть желание Другого" (и "другого" как не того, что налично) в этом контексте означает то, что причина неудовлетворенности любым объектом желания, логика перебора объектов желания, равно как и тот факт, что искомым, "идеальным" объектом желания оказывается сам этот перебор - все это остается по ту сторону самосознания. Желание не имеет объекта, это чистая форма, отливающаяся по языковой модели, и как таковое оно является бессознательным - отсюда другой основополагающий лакановский тезис: "бессознательное структурируется как язык".


Понятие языка является центральным как для определения сущности Символического, так и для всей концепции структурного психоанализа постольку, поскольку именно Символическое оказывается силой, доминирующей и над Реальным, и над Воображаемым. В то же время "язык" выступает скорее как проблемный, полисемантичный теоретический конструкт, нежели понятие. В ранних работах Л. растворяет язык в общем представлении о символическом, а само "символическое" употребляет как прилагательное, отсылающее главным образом к формально-логической и алгебраической символике. В широком смысле символическими элементами в рамках такого понимания могут быть названы цифры, слова, иные конвенциональные знаки.

С 1950-х слово приобретает "антропологические обертона", в частности, под влиянием концепции французского культурного антрополога М. Мосса (см.) о символическом характере социальных структрур. С 1953 "символическое" становится существительным и приобретает терминологическую нагрузку.


Моссовская концепция "дара" дополняется грамматикой символических обменов, предложенной Леви-Строссом. Символическая функция, таким образом, начинает означать определенные правила обмена некого избытка и одновременно нехватки ("дара"), нарушающей в своей циркуляции гомеостаз Реального и циркулирующей в том или ином относительно автономном социальном сообществе. Под влиянием структуралистской методологии Л. все более конктеритизирует свои представления о символическом как о языке в его структуралистской трактовке.


В этом контексте язык определяется как совокупность формальных элементов и правил их комбинации и обмена, как область "внеприродной комбинаторики", которой определяется сущность Символического. Формальные элементы трактуются в соссюрианском смысле как "означающие" или элементы, не имеющие позитивного существования, значение которых (совпадающее с негативным существованием) конституируется взаимными различиями. Как означающие "символы" артикулируют Реальное, вводя в него "чистые различия", и комбинируют артикулированные элементы.


"Грамматика" этих комбинаций определяется не факторами психологического, утилитарного или волюнтаристского плана, но чисто формальными закономерностями (симметрии, инверсии, правилами трансформаций алгебраических групп). В этом отношении симптом может быть рассмотрен как группа трансформаций формальных элементов, его образующих. С другой стороны, специфика Символического раскрывается, по Л., во фрейдовском анализе "языка сновидения".

Систематической реконструкцией фрейдовского анализа бессознательного, содержащегося в "Толковании сновидения", и выведением из него философско-антропологических следствий задаются параметры лакановского проекта "возвращения к Фрейду". "Язык" или "символика" сновидений, согласно духу и букве Фрейда, не носят характер фиксированного символизма, при котором за отдельные сновидные образы символизируют с известной долей подобия некое вытесненное содержание (трости, зонты, кинжалы - фаллос и т. п.). Символизм сновидений заключается в самих операциях перевода скрытого плана сновидения в явный - в том, что Фрейд называет "работой сновидения".


Двумя основными приемами такой "работы" являются операции "сгущения" и "смещения", посредством которых скрытые мысли сновидения без всякой аналогии или подобия, без всякого волевого или сознательного участия Эго переводятся в явный план сновидения. Именно эти операции, а не "скрытые" мысли, носят бессознательный характер. Материалом для сновидных перекомбинаций являются не столько "представления" или "образы", сколько та лингвистическая материя, на которой они возникают - "буквы", которые нужно понимать "буквально": так, например, сновидный образ "крыши" (toit; как некой "опасной почвы", на которой разворачивается сюжет сна) может возникнуть как визуализация сгущения слова "три" (trois), обозначающего любовный треугольник, и слова "ты" (toi), как "вершины" этого треугольника.

Под влиянием работ Р. Якобсона Л. приходит к выводу, что операции "сгущения" и "смещения", определяющие грамматику "языка" сновидений, в плане естественного языка функционируют в качестве фигур метафоры и метонимии. Таким образом, сила, структурирующая бессознательное, обнаруживается в естественном (поэтическом, сюрреалистическом) языке.


Бессознательное не является языком, но "структурируется как" язык, что значит: желание реализуется в формальных разрывах, сдвигах и напластаваниях языка, а не в "означаемом" или "референте". Эдипов комплекс интерпретируется Л. как сюжет об обретении языка и бессознательного. Когда ребенку "запрещают" мать, то эта выбитая этим запретом пустота способна стать "трепещущей клеткой символизма", из которой вырастают цепи означающих. Ребенок оказывается способен принять нехватку матери, подставив на ее место другой, третий, четвертый и т. д. объект (в качестве "объекта а"), ребенок научается путешествовать в цепях субституций, строить метафорическо-метонимические сети эквивалентностей ("интенсификация" которых вплоть до разрыва оборачивается шизофреническими расстройствами). Этот способ принятия, сживания с нехваткой Реального, который, не уничтожая преимуществ Воображаемого, редуцирует его опасности, по форме и есть язык. Язык, природа которого заключается не в именовании вещей или передаче информации, но в обнаружении желания субъекта под "взглядом", на "сцене" Другого.


"Другой" в данном случае может быть проинтерпретирован как инстанция Символического - культура, традиция, социум. Субъект символически вписывается в уже существующий порядок культуры, на предзаданное место (посредством имени, предшествующих употреблений слов, которыми ему суждено пользоваться, истории идей и т.д.).


Субъект является переменной, передаточным звеном замкнутых "символических контуров" различного порядка (семейного, соседского, корпоративного, национального), в которых циркулируют соответствующие самовоспроизводящиеся дискурсы, средством, а не порождающим началом которых оказывается субъект ("субъект есть то, что одно означающее репрезентирует другому означающему"). В общем "феномен человека" в лакановской антропологии возникает на пересечении различных модусов опыта негативности:

Любовь

(позитивное отсутствие негативности:

всеобщность близости со знаком плюс)

Норма

Язык

(позитивное присутствие негативности: существование разрыва со знаком плюс)

Эго

Человек

Субъект

Агрессивность

(негативное отсутствие негативности: существование близости со знаком минус)

Патология

Шизофрения

(негативное присутствие негативности: всеобщность разрыва со знаком минус)

Суть фрейдовского открытия, по Л., определяющая неклассический, посткартезианский пафос лакановского понимания человека в пространстве культуры, заключается в тезисах о радикальной децентрированности субъекта (смещенности по отношению к Эго, рассеянности в языке, о бытии Другим) и его опредмеченности в символе ("человек прорастает знаками в значительно большей степени, нежели он об этом подозревает"). Лакановский теоретический дискурс оказался весьма продуктивен не столько как психоаналитическая концепция, сколько в качестве концептуального инструментария для анализа культуры. Помимо непосредственных учеников Л. - С. Леклера, М. Маннони, Ж.-Б. Понталиса и др. - понятия и методы лакановского психоанализа исследуются рядом лакановских обществ и школ, активно используются такими современными философами и теоретиками культуры, как Л.


Малви, К. Силверман, Жижек и др.

А.А. Горных

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛАКАТОС

Сообщение психологический словарь » Пн июл 13, 2009 3:40 pm

ЛАКАТОС (Лакатош) (настоящая фамилия — Липшиц) (Lakatos) Имре (1922—1974) — венгерско-британский философ и методолог науки, ученик Поппера.


Родом из Венгрии, участник антифашисткого сопротивления, после установления в Венгрии коммунистического режима некоторое время работал в Министерстве образования, был обвинен в "ревизионизме", арестован и более трех лет провел в лагере. В 1956 под угрозой очередного ареста эмигрировал в Австрию, затем переехал в Англию, где и прошла вся его философско-методологическая деятельность. Преподавал в Кембридже, с 1960 — в Лондонской Школе экономики.


Основные работы: "Доказательства и опровержения" (1964), "Фальсификация и методология научно-исследовательских программ" (1970), "История науки и ее рациональные реконструкции" (1972), "Изменяющаяся логика научного открытия" (1973) и др. Деятельность и взгляды Л. необходимо понимать в контексте интеллектуальной ситуации, сложившейся в методологии науки, после того как программа Венского кружка, не выдержав натиска критики, зашла в тупик. Обычно эту ситуацию обозначают термином "постпозитивизм". Новая ситуация характеризовалась сменой основных проблемных узлов, подходов и концепций.


Проблема логического обоснования научного знания радикально трансформируется и в конечном счете "снимается" благодаря выдвижению на передний план фальсификационистской точки зрения, проблематики исторической динамики и механизмов развития науки. Л. включается в эту ситуацию на этапе, когда "критический рационализм" Поппера уже вытеснил неопозитивистов с ведущих позиций и в свою очередь сам выступил объектом проблематизации и критики. Критика, обозначившая слабые и уязвимые места в позиции попперианцев, потребовала не только пересмотра ряда исходных положений, но и выдвижения качественно новых идей в развитие подхода. Именно Л. принадлежит здесь наиболее значительная роль. Дискуссии между сторонниками Поппера, наиболее ярким представителем которых и был Л., и их оппонентами


(Кун, Фейерабенд) стали центральным моментом в методологии науки на рубеже 1960—1970-х. Свою научную деятельность Л. начал как методолог математики.

Широкую известность получила его книга "Доказательства и опровержения", в которой Лакатос предложил собственную модель формирования и развития понятий в "содержательной" математике XVII—XVIII вв. Как показал Л., в рассматриваемый период развитие математического знания определялось не столько формализованными процедурами дедуктивного построения теорий, сколько содержательным процессом "догадок и опровержений", в котором новые понятия оттачивались и уточнялись в столкновении с контрпримерами. Интересно, что сама книга написана не в форме исторического исследования, а в форме школьного диалога. Используя диалогический метод, Л. искусственно конструирует проблемную ситуацию, в которой происходит вычленение нового идеального содержания, фиксируемого впоследствии в понятии "эйлерового многогранника". Такой подход оказался вполне оправдан, поскольку сами факты логики науки, на основе которых могут формулироваться общие методологические положения, не являются чем-то непосредственно данным в историческом материале, а требуют специального конструирования или, в терминах самого Л., "рациональной реконструкции". Рациональная реконструкция у Л. изначально отлична от реальной истории и создается специально в целях рационального объяснения развития научного знания.


"Доказательства и опровержения" остаются одним из наиболее ярких образцов подобной работы.


Роль рациональных реконструкций в логике науки определяется прежде всего критическими процедурами: сами реконструкции конечно же могут быть подвергнуты критике за недостаток историзма и несоответствие реальной истории, но зато они дают возможность занять критическую точку зрения по отношению к самой истории — теперь и сама наука может критиковаться за недостаток рациональности и несоответствие собственным методологическим стандартам. Хотя "Доказательства и опровержения" были написаны целиком в русле попперовской концепции, сама идея рациональных реконструкций получила свое дальнейшее развитие именно в подходе Л. Эта идея призвана была примирить методологический фальсификационизм Поппера с требованиями исторического объяснения и соответствия реальной истории.

Выход "Структур научных революций" Куна и вызванные этой работой дискуссии заставили Л. пересмотреть и уточнить ряд положений фальсификационизма. Новая позиция была обозначена Л. как "утонченный фальсификационизм". Новым здесь было то, что необходимость опровержения и отбрасывания теории на основании одних лишь отрицательных результатов эмпирических проверок отрицалась.


Простое соотнесение теории и опыта признавалось недостаточным. Достаточным основанием становится наличие лучшей теории, способной не только объяснить полученные контрпримеры, но и предсказать новые факты.


В отсутствие лучшей перспективы теория не должна отбрасываться, тем более что в соответствии с тезисом Дюгема-Куайна всегда возможна такая коррекция контекстуального "фонового" знания, которая выводит из-под удара базовые положения теории. Таким образом для принятия обоснованного методологического решения необходимо сопоставление различных конкурирующих теорий, оценка их эвристического потенциала и перспектив развития.


Ведущей становится идея, согласно которой движущим механизмом развития научного знания выступает конкуренция различных концептуальных точек зрения и их постоянный сдвиг под влиянием аномальных опытных фактов. Понятие "прогрессивного сдвига" фиксирует такую трансформацию теории — путем ее переинтерпретации или добавления вспомогательных гипотез — которая не только устраняет "аномалии", но и увеличивает эмпирическое содержание, часть которого находит опытное подкрепление. Если Поппер делал основной акцент на негативных процедурах опровержения и выбраковки ложных теорий, то Л. смещает акцент скорее на позитивные процедуры ассимиляции новых идей в рамках исходных гипотез, позволяющие наращивать объяснительный и прогностический потенциал теорий.


Однако одного лишь уточнения позиций и смещения акцентов было недостаточно. Необходимо было выдвинуть концепцию соизмеримую с куновской концепцией "парадигм", но, в отличие от последней, позволяющую сохранить рациональную точку зрения на процесс развития науки.

И Л. делает следующий шаг, вводя понятие "научно-исследовательской программы" и формулируя подход, названный им "методологией научно-исследовательских программ". По существу он отказывается от "научной теории" как базовой эпистемологической конструкции, констатируя ее дефициентность как относительно критериев "научности" (проблема "демаркации"), так и относительно проблемы развития знания.


Основной единицей анализа становятся не отдельные теории, а ряды генетически связанных теорий, рациональное единство которых определено онтологическими и методологическими принципами, управляющими их развертыванием. Исследовательские программы складываются из таких принципов и правил. "Отрицательную эвристику" программы образуют, по Л., правила-запреты, указывающие на то, каких путей исследования следует избегать. "Положительную эвристику" — правила, определяющие выбор проблем, последовательность и пути их разрешения. Структурно-морфологически в "программе" выделяется "твердое ядро", содержащее основные метафизические постулаты (онтологический каркас программы), и динамичный "защитный пояс" теорий и вспомогательных конструкций.


Отрицательная эвристика запрещает направлять правило "modus tollens" на утверждения, входящие в "ядро" программы. Этим обеспечивается устойчивость программы относительно множественных аномалий и контрпримеров. Подобная стратегия — действовать вопреки фактам и не обращать внимания на критику, оказывается особенно продуктивной на начальных этапах формирования программы, когда "защитный пояс" еще не выстроен.


Защитный пояс развертывается в ходе реализации имманентных целей программы, диктуемых положительной эвристикой и в дальнейшем компенсирует аномалии и критику, направленную против "ядра". Прогресс программы определяется прежде всего ее способностью предвосхищать новые факты. Рост "защитного пояса" в этом случае образует "прогрессивный сдвиг". Если рост "защитного пояса" не приносит добавочного эмпирического содержания, а происходит только за счет компенсации аномалий, то можно говорить о регрессе программы.


>Если различные программы могут быть сопоставлены по своим объяснительным возможностям и прогностическому потенциалу, то можно говорить о конкуренции программ. Исследовательская программа объясняющая большее число аномалий, чем ее соперница, имеющая большее добавочное эмпирическое содержание, получившее к тому же хотя бы частичное подкрепление, вытесняет свою конкурентку. Последняя в этом случае элиминируется вместе со своим "ядром". В отличие от куновских "парадигм", концепция "научно-исследовательских программ" Л. объясняет процесс развития научного знания исключительно с точки зрения внутренних интеллектуальных критериев, не прибегая к внешним социальным или психологическим аргументам.


Это придает ей выраженный нормативный характер, но конечно делает дефициентной в отношении многих исторических фактов. Тем не менее Л. привел целый ряд удачных примеров из истории науки, допускающих рациональную реконструкцию в терминах "программ". Полная картина исторического развития науки естественно далека от рациональности, она складывается под воздействием как "внутренних", так и "внешних" факторов.


Однако рациональная реконструкция оказывает обратное влияние на нас самих, она дает возможность занять нормативную и критическую позицию по отношению к истории науки, влияя тем самым на ее настоящее и будущее. По всей видимости, многие продукты научной деятельности, которые принято идентифицировать как "теории" или "концепции", могут быть адекватно поняты и оценены только как элементы более широких исследовательских программ. Наука в целом может быть рассмотрена как одна большая программа. Наиболее спорным моментом концепции Л. остался вопрос о принципиальной воможности рационального сопоставления конкурирующих программ на основе предложенных нормативных критериев и оправданности самих этих критериев.

А.Ю. Бабайцев

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛАЛАЯН

Сообщение психологический словарь » Вс июл 19, 2009 12:31 am

ЛАЛАЯН Александр Арцрунович (1925—1984) — армянский психолог, специалист в области психологии спорта. Д-р медицинских наук, профессор, заслуженный деятель науки Армении. После окончания Ереванского педагогического и медицинского ин-тов и аспирантуры посвятил себя психологической науке. С 1949 г. вел педагогическую и научно-исследовательскую работу.


Один из первых в стране начал заниматься исследованиями психологических особенностей соревнования и психологии тренера. Автор большого числа научных трудов, более 30 лет заведовал кафедрой психологии и педагогики Армянского государственного ин-та физической культуры.

С.В. Ильина

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

След.

Вернуться в Психологический словарь

Кто сейчас на конференции

Зарегистрированные пользователи: Angel X, Скорпион_под_шубой, Син, Darlana, Exabot [Bot], Gabriela, glokov001, GoGo [Bot], Google [Bot], Google Adsense [Bot], Google Search Appliance, Joker, Kagesai, Kroшka, ksuni_17, kurlemushe, leah, Marianna_, Mimozzka, Oliwer, Rambler [Bot], Ted, verika, Yandex 3.0 [Bot], Ксения_Л, Варшава, Чебурек, Эй прохожий проходи