Л

ЛОНГИТЮДНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ

Сообщение психологический словарь » Пт май 14, 2010 11:30 am

Лонгитюдное исследование [англ. longitude — долгота] — длительное и систематическое изучение одних и тех же испытуемых, позволяющее определять диапазон возрастной и индивидуальной изменчивости фаз жизненного цикла человека. Первоначально Л. и. (как метод "продольных срезов") складывалось в психологии развития в качестве альтернативы господствовавшим методам определения состояний или уровней развития (методам "поперечных срезов"). Самостоятельная ценность Л. и. связывалась с возможностью предсказания дальнейшего хода психического развития и установления генетических связей между его фазами.

В.И. Слободчиков

Раздел 4. Методы исследования в психологии развития

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛОПАТИН

Сообщение психологический словарь » Вт май 18, 2010 10:27 am

ЛОПАТИН Лев Михайлович (1855—1920) — российский философ, психолог. Окончил историко-философский фак-т Московского ун-та (1879), преподавал философию и русскую литературу в гимназиях и на Московских высших курсах Герье. С 1881 г. работает на кафедре философии Московского ун-та, где вышел его первый печатный труд "Опытное знание и философия" (1881).


В 1883 г. Л. сдал магистерский экзамен, в 1885 г. он — приват-доцент, в 1886 защитил магистерскую дис. (на основе первого тома "Положительных задач философии"), а в 1891 г. — докт. (на основе второго тома), в 1892 г. — экстраординарный профессор, в качестве которого читал курсы по истории новой философии и основным проблемам познания. В 1897 г. — ординарный профессор. Обучаясь в Московском ун-те у М.М. Троицкого, перенял от него глубокий интерес к психологии. Несмотря на всю свою критичность, заимствовал у Троицкого многие психологические постулаты: о "субъективности познания", о "пространственности материальных объектов и темпоральности духовных", о "логической природе мышления", о приоритете самонаблюдения над другими методами психологии.

Кроме этого, он заимствовал и общий взгляд на современную философию (и психологию), которая "не дала ничего нового, что не было бы известно еще в прошлом веке". Был с 1886 г. членом


Московского психологического общества, возглавляемого Н.Я. Гротом, а после трагического для российской философии первого пятилетия XX века, когда скончались М.М. Троицкий, Н.Я. Грот, С.С. Корсаков, А.А. Токарский, В.С. Соловьев, С.Н. Трубецкой В.П. Преображенский, стал его председателем и ред. журнала "


;Вопросы философии и психологии", в котором с 1890 публиковал свои основные статьи по психологии, посвященные этическим задачам в современной философии (1890); исследованию подвижных ассоциаций представлений (1893); понятиям о душе по данным внутреннего опыта (1896); спиритуализму как психологической гипотезе (1897); бессознательной душевной жизни (1900); методу самонаблюдения в психологии (1902) и др. Несмотря на негативное отношение широких слоев российской интеллигенции конца XIX в. к метафизике (стремительное развитие естественных наук заставляло признавать ценность только за конкретными эмпирическими данными, наглядными и предельно простыми), Л. был убежден в необходимости метафизической философии, раскрывающей "необходимые истины разума" ("Спиритуализм как монистическая система философии", "Вопр. филос. и психол.", 1912). Его позиция имела существенные основания: он очень рано понял, что есть некоторые мировоззренческие вопросы, которые не могут быть решены в окончательном виде в рамках конкретных наук. И главным из них является вопрос о целеориентированности человеческой деятельности, о ее нравственных основаниях. Уже тогда Л. ясно почувствовал, что решение этого вопроса находится не в том измерении, где происходит развитие естественных наук и техники. Именно этим было обусловлено его обращение к проблеме "свободы воли", поскольку она ключевая в обосновании смысла человеческой деятельности, увязывая "естественно-складывающиеся" тенденции и "сознательно-задаваемые" цели.


>Это проблема нравственного выбора, в силу чего она ориентирована на будущее и не предполагает опровержение принципа детерминизма. С самого начала Л. постулировал, что духовное обладает одними качествами, а материальное — другими. Такое противопоставление материального и духовного, совершенно исключающее момент развития, имело для Л. определенное тактическое основание: в подобном ключе он строил критику теории психофизического параллелизма. После Октябрьской революции уклад жизни московской интеллигенции был почти полностью разрушен. Только Московский ун-т за 1919—1920 гг. похоронил 12 профессоров, не выдержавших голода и моральных страданий. Все друзья и знакомые Л., которые остались в России, жили чрезвычайно тяжело, но еще большую роль стали играть чисто человеческие отношения. Л. был совершенно убежден в том, что человек не может умереть до тех пор, пока его земная миссия не будет исполнена, и в этом он старался убедить других. Он публикует статью "Неотложные задачи современной жизни" ("Вопр. филос. и психол.", 1917). За несколько месяцев до своей смерти он производил впечатление человека, еще полного умственных сил.


Но его истощенный организм не хотел больше служить "прибежищем" лопатинского духа. Всегда тяжело переносивший холода, Лопатин в марте 1920 г. простудился и получил воспаление легких. Так, 21 марта 1920 г. умер один из последних идеалистов прошлого века, названный В.И. Лениным "философским черносотенцем". Философские идеи Л., безусловно, оказали существенное влияние и на его университетских учеников (П. Флоренского, С. Франка), и на тех, с кем ему приходилось полемизировать, например, Н. Бердяева и Л. Шестова, благодаря которым через издаваемый ими в 20-х гг. в Париже журнал "Путь" познакомились с этими идеями французские персоналисты. В основном это касалось обоснования Л. роли индивидуального начала.


Но его психологические идеи, прежде всего о целостности психической жизни, вряд ли были тогда услышаны и их пришлось переоткрывать уже другим ученым. Л. автор трудов: "Психология", М., 1902; "Философские характеристики и речи", М., 1911; "Положительные задачи философии", М., 1911; "Курс психологии. (Лекции, читанные на историко-филологическом фак-те Имп. Московского университета и на Высших женских курсах в 1903—1904 г.), М., 1903.

Л.А. Карпенко, И.М. Кондаков

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛОСЕВ

Сообщение психологический словарь » Чт май 20, 2010 11:51 am

ЛОСЕВ Алексей Федорович (1893—1988) — русский философ 20 в. Учился на историко-филологическом факультете Московского университета. В 1920-е активно входит в философскую жизнь послереволюционной России, продолжая традиции русской религиозной философии, но уже с учетом открытий и достижений философии и науки 20 в. Миросозерцание Л. формируется на основе глубокого овладения философским учением


Платона, сквозь призму которого он воспринимал и интерпретировал самые различные проявления духовной культуры. Результатом явился выход в конце 1920-х цикла философских сочинений Л. (8 книг), центральное место среди которых занимают "Философия имени" и "Диалектика мифа". Итогом публикации стала разносная критика Л., его арест и "трудовое перевоспитание" на Беломорканале. После освобождения в 1933 Л. в течение почти 20 лет занимался исключительно педагогической деятельностью в области классической филологии и не имел возможности публиковаться. Новый этап в его жизни начался с конца 1950-х. Итогом стала публикация ок. 400 научных работ, выдающееся место среди которых занимает фундаментальная 8-томная "История античной эстетики". В поздних работах Л. предпринимает попытку сблизить свое философское учение с марксизмом, однако органического синтеза в итоге не получилось. Л. фактически перестал "существовать" как оригинальный мыслитель ("


;Я только подошел к большим философским работам, по отношению к которым все, что я написал, только предисловие"). Правда, публикация в последние годы рукописей Л. позволяет сделать вывод, что философ продолжал развивать свою систему. Соответственно, актуальной становится задача адекватной интерпретации его творчества как целостности, включая и "марксистский" этап. Философский поиск Л. был изначально ориентирован на создание оригинальной системы диалектико-феноменологической философии, имеющей в своей основе новые концепции имени, символа и мифа, генетически связанные с имеславием и доктриной православного энергетизма, понимаемой в духе исихазма.

Именно в символически интерпретированном энергетизме Л. видел единственно возможный путь разрешения предельно значимой для религиозного философствования антиномии дуализма и монизма. Для решения поставленных задач Л. разрабатывает собственный метод (которому он останется верен на протяжении всего своего творчества) — метод логико-смыслового конструирования философского предмета на основе синтеза феноменологии и диалектики. Результатом применения данного метода является "платоновско-гуссерлианский эйдос" — совершенное единство умственного и чувственного содержания, что есть не что иное, как символ: необходимым продолжением эйдологии оказывается симвология ("символ... есть эйдос, воспроизводимый на ином").


Лосевская трактовка символа открывает широкие пути для конкретных приложений: феноменологическая компонента метода дает возможность зафиксировать живое своеобразие каждого конкретного рода символов; диалектическая компонента обеспечивает эффективный и единообразный их анализ в рамках целостной философской системы. В итоге обнаруживается грандиозный замысел Л. — создание качественно нового типа философии как всеохватного символистского синтеза, в котором вместо традиционного членения (онтология, гносеология и т.д.) философия организуется по видам символов и сферам их применения. В духе имеславия такая система строится Л. на основании тщательного анализа природы "имени" или "слова".


Понятое онтологически имя является особым местом встречи смысла человеческой мысли и имманентного смысла предметного бытия, что в законченном выражении делает имя "идеей", улавливающей и очерчивающей "эйдос", существо исследуемого предмета (символа, энергии). Наибольшую глубину и полноту имя обретает, охватывая сокровенный слой бытия и раскрываясь как миф, который есть не вымысел, но последняя полнота реальности, "непосредственно ощущаемая действительность", уже не эйдос, а "само бытие" в его самораскрытии. При этом миф всегда личностен, тогда как символ может быть только лишь ста-туарен: "тождество символа и мифа... есть личность", точнее, "миф не есть сам личность, но лик ее", т.е. "личность есть миф не потому, что она — личность, но потому, что она осмыслена и оформлена с точки зрения мифического сознания". Результатом является оригинальная трактовка Л. истории.

Исторический процесс имеет три слоя, высший из которых — самосознание истории, выражаемое в речи, слове; тем самым история становится ликом личности, т.е. мифом. В итоге "миф не есть историческое событие как таковое, но... всегда есть слово... миф есть в словах данная личностная история". Данная концепция дополняется Л. оригинальной интерпретацией понятия "чудо", что приводит к итоговой формуле лосевской философии: "...миф есть в словах данная чудесная личностная история". Очевидно движение символистского синтеза Л. к православно-персоналистскому синтезу, осуществить который до конца философу не было суждено. Основные сочинения: "Эрос у Платона" (1916); "Античный космос и современная наука" (1927); "Музыка как предмет логики" (1927); "Диалектика художественной формы" (1927); "Диалектика числа у Платона" (1928); "Критика платонизма у Аристотеля" (1929); "Очерки античного символизма и мифологии" (т. 1, 1930); "Диалектика мифа" (1930); "Олимпийская мифология в ее социально-историческом развитии" (1953); "Античная мифология в ее историческом развитии" (1957); "История античной эстетики" (т. 1—6, 1963—1980; "История античной эстетики. Итоги тысячелетнего развития". Кн. 1—2,1992—1994); "


;Античность как тип культуры" (1988); "Дерзание духа" (1989); "Владимир Соловьев и его время" (1990); "Жизнь. Повести. Рассказы. Письма" (1993) и др.

Г.Я. Миненков

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛОССКИЙ ВЛАДИМИР

Сообщение психологический словарь » Вс май 23, 2010 3:47 am

ЛОССКИЙ Владимир Николаевич (1903—1958) — русский философ и богослов. Сын И.О. Лосского.


Учился в Петроградском (с 1920) и Пражском университетах, Сорбонне (закончил в 1927 и получил ученую степень по медиевистике). В 1922 в составе семьи отца выслан из Советской России (на знаменитом "философском пароходе"). С 1924 — в Париже. В юрисдикционных конфликтах русской эмиграции остался верен Московской патриархии. В 1939 получил французское гражданство. "Очерк мистического богословия Восточной Церкви" Л. (1944) признан классическим трудом, излагающим основные идеи восточно-христианской патристики и богословия в целом. Публикуемые Л. в течение жизни статьи по философской и богословской проблематике были собраны в посмертно изданных сборниках и курсах лекций "


;Боговидение" (1962), "Догматическое богословие" (1964—1965), "По образу и подобию Божию" (1967). Согласно концепции Л., специфика восточно-христианского мистического богословия может быть выражена понятием "обожения". В отличие от классической восточной мистики, растворяющей самотождественность личности в Абсолюте (мокша в буддизме и индуизме, феномен "таухид" в суфизме и т.п.), и от классической западной мистики, сохраняющей дистанцию между человеком и Богом в акте откровения (принципиальная несочетаемость нетварного с тварным в католичестве), православная мистика есть "мистика обожения". Человек, по Л., соединяясь с


Богом, не растворяется в Абсолюте, но сохраняет свою личность в преображенном виде, становится "богом по благодати". Однако Бог не сводится к своим "энергиям", т.е. к дарованной в откровении благодати, — он свободен по отношению к ним и потому личен.

По оценке Л., православное богословие фундировано специфичной по отношению к католической теологии трактовкой Троицы: если для Запада характерна интенция "рассмотрения Сущности раньше Лиц", с чем связаны "мистика безличного божества" (например, у Экхарта) и "безличная объектная теология" (в схоластике), то в православном богословии, по Л., Троица предстает как "изначальный факт абсолютной реальности", в рамках которой ипостаси, не имея "своего" ("личные признаки Лиц" есть лишь условные знаки их различия), тем не менее являются абсолютно уникальными. Творение мира, по Л., есть свободное, не вызванное никакой необходимостью действие воли Бога (ср. креационный волюнтаризм Иоанна Дунса Скота): "Ничто, из которого мир", есть указание на небожественность мира, его принципиальную новизну по отношению к Богу. Бог, по Л., творит личные существа, наделенные свободой воли.


В этом есть риск, ибо свобода включает в себя возможность отказа от Творца. Но "тот, кто не идет на риск, не любит; ... личная любовь есть любовь к иному, чем ты сам". В этом контексте Бог сознательно ставит себя в положение бессилия перед созданной им свободой: он подобен "нищему, просящему подаяния любви у дверей души и никогда не дерзающему их взломать". Применительно к онтологии, по Л., понятия типа "чистая природа" есть "метафизические фикции", ибо фиксируют незавершенное (необоженное) состояние бытия. По Л., каждая вещь обладает "логосом" (идеей) как "модусом причастия Божественным энергиям" (ср. платоновский мир идей и Софию в русской софиологии). Божественное целеполагание мира предполагает глобальный космический процесс его обожения: "мир должен стать вместилищем нетварной благодати". В общем контексте концепции Л. зло мыслится принципиально не онтологически — как личностная позиция "бунта против Бога" и стремления к иллюзорным целям, а грехопадение — как катастрофическая мутация человека и космоса.

Смертность, по Л., "отрезвляет человека": смерть есть "помеха беспечному пребыванию в противоприродном положении".


Нереализованность миссии Адама в обожении мира задает миссию Христа, который "принимает на себя миссию Адама". Согласно Л., в особой трактовке христологии также может быть усмотрена специфика православной традиции: если религии Востока ориентированы на презумпцию иллюзорности мирового бытия, а гуманистическая культура Запада рефлексивно замыкает "человеческое" на самом себе, то православная христология сохраняет ценность "человеческого", обогащая его "нетварным". Образ Божий в человеке есть "личность как свобода" (ср.: Христос как "свободный человек, воодушевляющий других быть свободными" (Ван Бурен) в протестантской этике). Человек открыт Божественному, Бог — встречно — открыт "человеческому", что позволяет Л. определить свою антропологию как "открытую" (ср. с принципом "открытой антропологии" К. Ранера).

Путь обожения для личности лежит, по Л., через аскетику как "борьбу за любовь" в качестве финальной цели человечества — восстановления и превосхождения исходного "райского единства". В этой связи человеческая любовь определяется Л. как "страстное стремление любящих к


Абсолютному", которое в "самой фатальности своего поражения таит щемящую тоску по раю". Любовь задает отношение между Я и Другими, семантически изоморфное отношению Ликов Троицы ("личность совершается в отдаче себя"), — однако, восстановление человеческой природы через отказ от себя в отношениях любви предполагает дальнейшее вертикальное восхождение, обеспечивающее достижение человеком полноты совершенства личности во взаимопроникновении человеческой и Божественной природы. По Л., "Церковь есть среда, в которой осуществляется соединение человека с Богом" как свободное сотрудничество (синергия) Божественного воления и воли человека — "благодати Духа и человеческой свободы" (ср. с противопоставлением воли и благодати в Западной теологии). Л. является одним из наиболее известных на


Западе представителей православного богословия (наряду с И. Мейендорфом и Флоровским). По оценке Жильсона, "тайна Л." состояла в том, "чтобы быть среди нас самим воплощением христианского духа". Объективно творчество Л. в контексте западной культурной традиции может быть рассмотрено как феномен продуктивного диалога в контексте "Восток — Запад". Несмотря на то, что исходно произведения Л. были адресованы западному читателю, сегодня они становятся значимым явлением восточнославянской философской культуры.

В.А. Бодяко, М.А. Можейко

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛОССКИЙ НИКОЛАЙ

Сообщение психологический словарь » Ср май 26, 2010 5:00 am

ЛОССКИЙ Николай Онуфриевич (1870—1965) — русский философ и психолог. Основатель теории интуитивизма и персонализма в России, в которой доказывал, что знание является переживанием, сравнимым с другими переживаниями. Д-р философии (1907), профессор Петербургского ун-та (1916).


В юности увлекался атеистическими и революционными идеями. После исключения из гимназии учился в Берне (Швейцария). В 1891 г. вернулся в Россию. Окончив физико-математический и историко-филологический фак-ты Петербургского ун-та (1898), был оставлен при нем для подготовки к профессуре.


В этот период (с 1898) прошел стажировку в различных ун-тах Швейцарии и Германии, где слушал лекции В. Вундта, В. Виндельбанда, Г. Мюллера и многих др. философов и психологов. С 1900 г. — приват-доцент ун-та. В 1903 г. получил степень магистра философии и в 1907 г. — степень д-ра философии. В 1912 г. совместно с Э.Л. Радловым организовал издание серии непериодических сборников ("Новые идеи в философии") и принимал участие в их редактировании. С 1916 г. — экстраординарный профессор Петроградского ун-та. В 1921 г. как "идеалист" был уволен из ун-та.


В 1922 подвергся аресту и принудительной высылке из России. С 1922 г. — в эмиграции в Чехословакии, где работал в Русском и др. ун-тах Праги, Брно и Братиславы. Профессор Братиславского ун-та (1942). В 1920—30-х гг. принимал активное участие в работе "Русского психиатрического кружка в Праге", которым руководил пионер российского психоанализа Н.Е. Осипов. После смерти Н.Е. Осипова (1934) был одним из ред. книги "Жизнь и смерть. Памяти доктора Н.Е. Осипова" (1935, Прага), в которой опубликовал статью "Н.Е. Осипов как философ". Впоследствии охарактеризовал философское творчество Н.Е.


Осипова в книге "История русской философии" (1951). В 1945 г. переехал во Францию. С 1946 г. жил и работал в США. С 1947 г. был профессором Свято-Владимирской духовной академии в Нью-Йорке.


Исследовал комплекс фундаментальных проблем философии, которую понимал как "науку о мире как целом", призванной "установить цельную, непротиворечивую общую картину мира как основу для всех частных утверждений о нем". Особое внимание уделил изучению вопросов гносеологии, онтологии, антропологии, аксиологии, этики, эстетики, истории русской и мировой философии.

Предложил понимание интуиции как непосредственного сознания субъектом процессов внутренней и внешней жизни. Разработал теорию гносеологической координации, утверждавшей, что объект познания как целое скоординирован с познающей личностью во всей целостности ее. Создал концепцию множественности субстанций.


Исследовал и развивал учение о перевоплощении. Считал, что общество "социальной справедливости" должно основываться на различных формах собственности. В качестве цели государства признавал обеспечение всех членов общества материальными и духовными условиями. Осуждал попытки социальных реформаторов решать общественные проблемы одним махом.


Настаивал на целесообразности эволюционного пути развития человека и общества.


Автор книг "Основные учения психологии с точки зрения волюнтаризма", 1903; "Обоснование интуитивизма", 1906; "Нравственная личность Толстого", 1911; "Введение в философию", 1911; "Интуитивная философия Бергсона", 1914; "Мир как органическое целое", 1917; "Основные вопросы гносеологии", 1919; "Современный витализм", 1922; "О единстве церкви. Проблемы русского религиозного сознания", 1923; "Свобода воли", 1927; "Типы мировоззрений. Введение в метафизику", 1931; "Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция", 1938; "Условия абсолютного добра. Основы этики", 1949; "Характер русского народа", 1957; "Воспоминания. Жизнь и философский путь", 1968; и др.

В.И. Овчаренко

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛОТМАН

Сообщение психологический словарь » Сб май 29, 2010 7:07 am

ЛОТМАН Юрий Михайлович (1922-1993) - русский культуролог, семиотик, филолог. С 1939 - студент филологического факультета Ленинградского университета; с 1940 - в Советской армии, участник войны. В 1950-1954 работал в Тартусском учительском институте, с 1954 - в Тартусском университете (в 1960-1977 - зав. кафедрой русской литературы). С 1951 - кандидат, с 1961 - доктор филологических наук.


Член-корреспондент Британской, академик Норвежской, Шведской, Эстонской (1990) академий. Был вице-президентом Всемирной ассоциации семиотики. Лауреат Пушкинской премии РАН. Организатор серии "Труды по знаковым системам" в "Учебных записках Тартусского университета", руководитель регулярных "летних школ" (по вторичным моделирующим системам).


Один из фигурантов "Тартусско-Московской школы семиотики" (глава тартусской школы). Основные работы: "Лекции по структурной поэтике" (1964); "Структура художественного текста" (1970); "Анализ поэтического текста" (1972) ; "Статьи по типологии культуры" (Вып. 1-2, 1970-1973); "Семиотика кино и проблемы киноэстетики" (1973); "Сотворение Карамзина" (1987); "Культура и взрыв" (1992) и др.

С начала 1960-х Л. разрабатывает структурно-семиотический подход к изучению художественных произведений (опираясь на традиции русской "формальной школы", особенно Ю.Н. Тынянова, и учитывая опыт развития семиотического структурализма). За исходную точку любой семиотической системы Л. принят не отдельный знак (слово), но отношение минимально двух знаков, что позволило иначе взглянуть на фундаментальные основы семиозиса. Объектом анализа оказывается не единичная модель, а семиотическое пространство ("семиосфера"), внутри которого реализуются коммуникационные процессы и вырабатывается новая информация.


Семиосфера строится как концентрическая система, в центре которой находятся наиболее очевидные и последовательные структуры, представляющие мир упорядоченным и наделенным высшим смыслом. Ядерная структура ("мифообразующий механизм") репрезентирует семиотическую систему с реализованными структурами всех уровней. Движение к периферии повышает степень неопределенности и дезинтеграции, свойственные внешнему по отношению к семиосфере миру, и подчеркивает значимость одного из главных понятий - границы. Граница семиосферы понимается Л. как сумма билингвинальных переводчиков-фильтров, обозначающих также тип социальных ролей и обеспечивающих семиотизацию поступающего извне и превращению его в сообщение. Ситуация, при которой пространство реальности не охватывается ни одним языком в отдельности, но только их совокупностью, есть не недостаток, а условие существования языка и культуры, т.к. диктует необходимость другого - человека, языка, культуры.


Граница имеет и другую функцию - места ускоренных семиотических процессов, которые затем устремляются в ядерные структуры, чтобы вытеснить их. Введение противоположных и взаимно альтернативных структурных принципов придает динамизм семиотическому механизму культуры. Моделирование неопределенности связано с типологическим описанием различных культур и набором допустимых перекодировок, с теоретической проблемой переводимости-непереводимости.


>Заложенные в культуре альтернативные коды превращают семиотическое пространство в диалогическое: все уровни семиосферы, как бы вложенные друг в друга, являются одновременно и участниками диалога (частью семиосферы), и пространством диалога (целым семиосферы). Семиотика культуры не ограничивается представлением культуры в качестве знаковой системы - само отношение к знаку и знаковости составляет одну из основных типологических характеристик культуры.


Любая реальность, вовлекаемая в сферу культуры, начинает функционировать как знаковая, а если она уже имела знаковый (или квазизнаковый) характер, то становится знаком знака (вторичной моделирующей системой). В социальном отношении культура понимается как сумма ненаследственной информации или сверхиндивидуальный интеллект, восполняющий недостатки индивидуального сознания.

Л. сопоставляет функционально и структурно близкие "интеллектуальные объекты" - естественное сознание человека как синтез деятельности двух полушарий и культуру как идею би- и полиполярной структуры и делает вывод о изоморфизме процессов порождения языка, культуры и текста. Основная функция культуры заключается в структурной организации мира - создании вокруг человека социальной сферы, которая делает возможной общественную жизнь.


Для нормального функционирования культура, как многофакторный семиотический механизм, должна понимать себя целостной и упорядоченной. Требование целостности (наличия единого принципа конструирования) реализуется в автодескриптивных образованиях метакультурного уровня, которые можно представить как совокупность текстов или грамматик ("культура текстов" и "культура грамматик"). Понятие текста дано не как метафизическая, отдельная от истории "реальность", а как определенное, исторически данное субъектно-объектное отношение. От понимания текста как манифестации языка Л. приходит к понятию текста, порождающего свой язык. Таким образом, в программу изучения культуры, по Л., входит различение субтекстовых (общеязыковых) значений, текстовых значений и функций текста в системе культуры. Культура есть сложно устроенный текст, распадающийся на иерархию "текстов в тексте" и образующий их сложные переплетения.

Д.М. Булынко, С.А. Радионова

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛОТЦЕ

Сообщение психологический словарь » Вс май 30, 2010 10:20 pm

ЛОТЦЕ (Lotze) Рудольф Герман (1817—1881) — немецкий философ, врач, психолог, естествоиспытатель. Родился в Баутцене — той самой местности, откуда происходили Лессинг и Фихте. В Лейпцигском университете изучал медицину, физику и философию.


Философия не была, впрочем, первой его специальностью, в университете он готовился к званию врача. Но, как говорил сам Л., "склонность к искусству и любовь к изящному" увлекли его занятиями философией. Л. с таким успехом занялся ею, что получил приглашение читать лекции на обоих факультетах: медицинском и философском (1842). В 1844 Л. был приглашен в Геттинген, где занял кафедру философии, сменив Гербарта. За год до смерти был приглашен в Берлин, где вскоре и умер от болезни. Л. вел тихую жизнь, посвященную науке, размышлениям и академическому преподаванию. От строго научных трудов Л. отдыхал в занятиях искусством и литературой.


Так он перевел в стихах "Антигону" Софокла на латинский язык. Основные сочинения Л.: "Метафизика" (1841), "Общая патология и терапия как естественные науки" (1842), "Логика" (1843), "Общая физиология телесной жизни" (1851), "Медицинская психология, или психология души" (1852), "Микрокосм" (1856—1864, в 3-х томах), "История эстетики в Германии" (1868), "Система философии" (1874—1879, в двух частях: 1. Логика. 2.


Метафизика). Кроме того, в разное время Л. были написаны небольшие по объему, но очень важные по содержанию сочинения: "О понятии прекрасного", "Условия прекрасного", "Полемические сочинения", статьи в "Физиологическом словаре": "Жизнь", "Жизненная сила", "Душа", "Душевная жизнь", "Инстинкты". Несмотря на обширную ученую деятельность, Л. не оставил особой философской школы (подобно Гегелю или Гербарту). Одна из причин состоит в том, что свои сочинения Л. предназначал или для врачей, которые не имели особых симпатий к метафизике, или для обыкновенной образованной публики, для которой было затруднительным усвоение высших философских понятий.

Во-вторых, философская система Л., с точки зрения современников, не отличалась от систем, например, Гегеля или Гербарта.


Это стало ясно только к концу 19 и в 20 в. В этой связи Л. долго считался последователем Гербарта и Гегеля. Хотя сам Л. неоднократно заявлял, что он не разделяет многие тезисы этих авторов. В свою очередь, ряд идей Л., не востребованных современниками, оказал влияние на представителей самых различных философских направлений. В методологии неокантианства значимую смысловую нагрузку несли термины философии Л. "жизнь" и "ценность". Такие мыслители 19—20 вв., как Вундт, Дильтей, Брентано, Джемс, Виндельбанд, Фреге, К.Штупф, Гуссерль, Э.Ласк, Хайдеггер и др., испытали значительное воздействие учения Л. Заметно воздействие идей Л. и на американскую философию первой половины 20 в. — Сантаяна, Уайтхед. Русские философы также благосклонно восприняли учение Л. Так, М.Каринский, будучи современником и исследователем творчества Л., признавал его "одним из самых замечательных (если не самым замечательным) мыслителей нашего времени в Германии: он и поныне состоит профессором Геттингенского университета и собирает в своей аудитории едва ли не столько же слушателей, сколько имеет в Йене Куно Фишер, хотя Л. и не отличается теми особенностями таланта преподавания, которые производит такой сильный эффект при чтении Куно Фишера". Философское развитие и образование Л. началось под влиянием трансцендентальной философии Фихте, Шеллинга и Гегеля. Они были первыми философами, к изучению которых обратился Л. И хотя рано, буквально в первые же годы своей философской деятельности, Л. стал независим по отношению к их идем, тем не менее влияние Гегеля на его убеждения весьма заметно. Это проявилось в первом философском произведении Л. — "Метафизике". Гегелевская логика здесь присутствует явно: за общими понятиями (или "основаниями", как их обозначал Л.) признавалось истинное бытие. Однако, признавая заслуги Гегеля в работе над понятиями, Л. в то же время видел недостатки как абсолютного метода Гегеля, так и его философской системы в целом.

Во Введении к "Метафизике" Л. замечает: "Много говорят о какой-то особенной спекулятивной методе.


Но как ни в ходу это слово, — она такая же неясная мысль, как если бы кто-нибудь стал обещать такую методу действий, которая делала бы только хорошие дела, а не худые и посредственные. Она есть не что иное, как результат смутных разглагольствований о двойстве познания, по которым только важное спекулятивное познание может приближаться к высшим таинствам, а обыкновенное гражданское — не философской интеллигенции — оставляется на всякого рода употребления". Уже тогда Л. отрицал возможность какого-либо исключительного метода, типа спекулятивного, который существенно отличался бы от общих форм и методов обыкновенного познания. А относительно способности понятий переходить в свою противоположность и примиряться затем в высшем единстве Л. замечал: "Чем более понятия общи, отвлеченны, тем более можно находить противоположные ему: следовательно, тем более может быть здесь произвола и тем менее имманентного движения понятий". Гегельянство оказало влияние на Л. более всего тем, что побудило его к умственной критической работе. Еще менее Л. обязан своему философскому развитию философии Гербарта, хотя самого Л. долгое время и считали его последователем. Во всех главных пунктах "Метафизики" — в учении о бытии и первичных качествах, субстанции, формах пространства и времени, движении, взглядах на материю, происхождение и значение категорий — Л. оказался в оппозиции


Гербарту. Противоречие это позднее смягчилось, но лишь потому, что Л. подчинился влиянию Лейбница, который, в свою очередь, повлиял на гербартовскую систему.

Положительное влияние на развитие взглядов Л. оказало "младогегельянство": Л. сам себя постоянно причислял именно к этой школе, называя ее "идеально-реальной". Развитие философских взглядов Л. показывает, что он являлся человеком, который воплотил в себе как идеальные мотивы, на которые опиралась философия романтизма, так и строгое проведение механистического миропонимания, выработанное наукой в середине 19 в. Его идеалом в философии было то же, что представлялось и романтикам: вывести развитие и смысл мира из вечной идеи, которая заключала бы в себе конечную основу как всех явлений, так и того значения, каким обладают эти явления. В целом у Л. художественный, естественно-научный и философский элементы творчества тесно соединены. Тем самым в его системе представлена попытка воссоздания идеалистической философии на реалистической основе. Одно из главных сочинений Л. — "Микрокосм".


Оно имеет подзаголовок: "Мысли о естественной и бытовой истории человечества. Опыт антропологии". Это богатое мыслями и увлекательно написанное сочинение достаточно оперативно было переведено и на русский язык (1870). Общая структура данного произведения выглядит следующим образом: Часть 1: Тело.


Душа. Жизнь. Часть 2: Человек. Дух. Дух мира. Часть 3: История. Прогресс. Общая связь вещей между собой. Произведение задумано Л. наподобие произведений


Гердера "Идеи к философии истории человечества" и Гумбольдта "Космос". В трехтомном произведении Л. прослеживается тесная связь психологии с физиологией и историей культуры и заканчивается изложением космологических и религиозно-философских идей.

Проблемы, которые волнуют Л. в "Микрокосме", он формулирует следующим образом: "Какое значение имеют во Вселенной человек и его жизнь?", "Что грозит разложением самому человеку ("микрокосму")?". Общий ответ Л. на второй вопрос: это раздвоенность "микрокосма" между "сердцем и знанием и преданность чему-то". Поэтому Л. подвергает сомнению абсолютную ценность и науки, и души, не выступая при этом против них абсолютно: "


;Нельзя ублажаться верою в задушевный мир, не пользуясь на каждом шагу действительной жизни выгодами, предоставляемыми наукой, и, стало быть, не признавая втихомолку ее истины; точно так же нельзя жить и наукой, не ощущая радостей и бед существования и не чувствуя себя опутанным со всех сторон нитями иного миропорядка, на который наука едва дает нам только самые скудные пояснения". Л. хочет убедить читателя, что систематика положительного знания является всегда поздно, жизнь и история не ждет ее.


Люди давно говорили, прежде чем сложилась грамматика, давно жили земледелием, прежде чем сложилась наука сельского хозяйства. Т.обр., по Л., наука только завершает жизненный подвиг, и будь это иначе, она бы не содействовала ему, а скорее перечила бы и мешала. Идея Л. — подчиненность антропологическому вопросу всех тех проблем, которые предопределили программу трансцендентальной философии. Иначе говоря: все производно от целостности человеческой жизни, как высшей ценности бытия.

В этом контексте специфично, по Л., и понимание сути природы: "Природа вовсе не какой-нибудь сбор разных приспособлений и орудий, пригодных к удовлетворению тех или других требований идеального мира: она, прежде всего, связное в себе целое — организм, домохозяйство в огромных размерах, готовое, правда, всею совокупностью своей служить и совокупности идей, принимать от них предначертание задач общей своей деятельности, но с тем, что распорядок выполнения представляет оно самому себе и удовлетворяет каждой отдельной потребности не вдруг и не особым мгновенным усилием или напряжением; напротив, события, по-видимому, совсем не помня своих задач, долго предаются разнообразной игре в свои собственные формы, часто проходят как бы неуказанным путем мимо предназначенных им целей, или даже наперекор тому направлению, какое, в интересе высших идеалов, хотела бы придать им наша торопливая фантазия. Кто вместо маленького лоскутка природы, доступного в пространстве и времени нашему наблюдению, мог бы окинуть одним взглядом все целое, только тот заметил бы окончательное согласие этой кажущейся сумятицы с великими целями, имеющими свою цену". Л. убежден, что механическое понимание природы — это основа мировоззрения. "Механизм", "организм", "целое" — вот основные понятия его понимания природы.


Защита механического воззрения на природу и вытекающих из него следствий представляет значительную часть философии Л. Однако, по Л., наряду с механическим мировоззрением есть и другой взгляд на действительность.

Он называет его "истолковательным" (а механическое — "разъяснительным"), мировоззрение же — "идеальным". Согласно Л., "идеальное толкование" выдвигает всегда на первый план внутреннюю связность и последовательность, "разумный смысл" внешней природы. Л. замечает, что между двумя этими взглядами следует видеть не столько борьбу, сколько соответствие и взаимосвязь. "Эстетическое впечатление картины не зависит, конечно, от знания тех приемов, благодаря которым удалось художнику ее выполнить". Итак, мысль Л. имеет две исходные точки: он глубоко чувствует значение духовной жизни, чувствует, что самое высокое для нас связано с духовным развитием и его идеалами. И в то же время он убежден, что система механических причин и законов необходима для осуществления даже самых высоких идеалов. Система Л. имела своей задачей соединение двух направлений мысли середины 19 в.: механического объяснения и идеального истолкования мировой жизни — "Метафизику" Л. заканчивает словами: "начало метафизики не в ней самой, а в этике". А позже Л. охотно пользовался для выражения своих убеждений формулой: мир ценностей есть ключ к пониманию мира форм.


Истина познания заключается в том, что оно раскрывает смысл и назначение мира. То, что должно быть, является причиной всего существующего, а существующее служит для того, чтобы в нем реализовались ценности.

Отсюда и своеобразное понимание человека у Л. Книга четвертая "Микрокосма" так и озаглавлена: "Человек". Основные главы этой книги таковы: Глава 1. Природа и идеи; Глава 2. Природа из хаоса; Глава 3. Единство природы; Глава 4. Человек и животные; Глава 5. Разности человеческого рода. "Определить человеку существенное его место в ряду созданий" — такова в этом плане цель философии Л. С его позиций, "...о человеке будем мы судить не иначе... как в своеобразности, в сравнительных выгодах и невыгодах той обстановки, с которой организации его назначено быть во взаимодействии". Т.е. Л. отказывается от сложившейся традиции ("сильно укоренившейся привычки"), когда все живые создания расположены на иерархической лестнице и каждое подчиняется распорядку и очерчивается кругом этой зависимости. Л. отрицает сложившийся философский предрассудок о том, что "будто нельзя познать хорошо человека, не изучив наперед всех низших членов животной череды, во главе которой стоять ему предназначено. Что за педантство воображать себе, будто человека поймет только тот, кто прежде понял инфузорию, насекомое и лягушку!.. Познание человеком самого себя есть, прежде всего, познание его предназначения; средств, данных ему для достижения последнего и перечащих тому препятствий; если же и помимо этого есть еще какой-нибудь интерес сравнивать человека... с жизнью тех окружающих нас созданий, которые идут каждые своим особенным путем, то это уже малоценное занятие..." Человечность (человек) возвышается над всяким животным развитием, по мысли Л., прежде всего потому, что она ставит вопрос о своем собственном существовании, своем существе и своем предназначении. Какова "значимость" человека? — вопрос, который мучает Л. Этим термином Л. стремился расширить содержание таких понятий, как "действительность", "данность". По Л., кроме того, что "действительность" дана ("события происходят"), они еще и что-то "значат" (Geltung).


>Иначе говоря, помимо "бытия", существует принципиально иной мир — мир постижения "смысла бытия". Размышления на данную тему Л. излагает в пятой книге "Микрокосма", которая называется "Дух". Отличительный дар человеческого духа, с точки зрения Л., — способность внутренне постигать бесконечное. Но закономерен вопрос: кто привил нам эту способность? По мнению Л., не опыт дал нам такую способность (не среда формирует человека). Эта способность непосредственно внедрена в природу нашего существа.


Но для своего развития она ("способность человека постигать бесконечное") нуждается в благоприятных условиях опыта. Отсюда и те радикальные для своей эпохи выводы о роли личности, к которым приходит Л.: "Самость, существо всякой личности, основывается не на совершившемся или совершающемся противоположении между Я и не-Я, но состоит в непосредственном бытии-для-себя (Fursichsein), которое есть, наоборот, причина возможности этого противоположения там, где оно действительно наступает. Самосознание не что иное, как уяснение бытия-для-себя, состоявшееся с помощью средств познания, да и оно вовсе не необходимо связано с саморазличением Я от противоположного ему не-Я. Совершенная личность — в одном Боге, всем конечным духам дано... только слабое его подобие: конечность конечного — не порождающее условие личности, а, наоборот, предел, положенный ее выработке". В логике Л. считал, что всякое суждение есть отношение между содержаниями двух понятий или представлений. Такое понимание суждения было основано на предпосылке, утверждающей, что предмет суждения существует только в понятии или представлении (субъект суждения), но не объективно. Т.обр., соединенные в одном лице всесторонность и основательность сделали Л. одной из ключевых фигур истории философии 19 в.

А.А. Легчилин

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛОУЭН

Сообщение психологический словарь » Пт июн 04, 2010 1:53 am

ЛОУЭН (Lowen) Александр (р. 1910) — американский психиатр. Один из создателей индивидуальной и групповой биоэнергетической терапии. Ученик В. Райха. Работал психиатром в Нью-Йорке. Обратил особое внимание на функциональную связь тела и психики. Используя идеи В.


Райха об оргоне (сексуализированной космической жизненной энергии), но дистанцируясь от его концепции сексуальности, создал представление о биоэнергии как неком виде жизненной энергии, обеспечивающей существование человека в норме и патологии. Разработал биоэнергетические методы психотерапии, направленные на мобилизацию энергии тела в целях освобождения напряжения через физическое движение, гармонизацию психической жизни и облегчение самовыражения. Считал, что рациональное использование жизненной энергии ведет к преодолению (снятию) "мышечной брони" и обретению "почвы под ногами" (т. е. нормального энергетического контакта человека с реальностью), в результате чего происходит "раскрепощение тела", "включение его в жизнь" и, следовательно, снижение патогенного напряжения тела и психики и ослабление (или преодоление) отчуждения. Развивал идеи об отражении индивидуальных свойств личности в типе телосложения, движениях, жестах, позе и т. д.


С позиций психоаналитических ориентаций исследовал и описал пять типов характера, выделяемых по признаку защитных поз тела: шизоидный, оральный, психопатический, мазохистский и ригидный. Отметил, что большую часть своей энергии невротики направляют на деятельность защитных механизмов, поскольку они не могут управлять возбуждением и плохо переносят боль (и удовольствие). Разработал систему дыхательных и двигательных упражнений, физического контакта, оценки тела и поз, снятия мышечного напряжения и пр.


Активно использовал индивидуальную и групповую биоэнергетическую терапию в Нью-Йорке и других городах США. Обращал особое внимание на телесные процедуры и физические контакты между терапевтом и пациентом в процессе психотерапевтического лечения. Автор книг: "Измена тела", 1967; "Биоэнергетика", 1975; и др. работ по индивидуальной и групповой биоэнергетической терапии.

В.И. Овчаренко

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛУБОВСКИЙ

Сообщение психологический словарь » Пт июн 04, 2010 9:59 pm

ЛУБОВСКИЙ Владимир Иванович (р. 1923) — российский психолог, дефектолог, д-р психологических наук (1975), профессор (1978), д. чл. АПН СССР (1989) и РАО (1993). Участник ВОВ, награжден многими боевыми и трудовыми наградами, орденом "Знак Почета". После демобилизации в ноябре 1945 поступил в Московский ин-т инженеров связи, но в 1946 г. оставил его и поступил на отделение психологии фак-та философии МГУ им. М.В. Ломоносова, который окончил в 1951 г. С 1953 работает в Институте дефектологии АПН РСФСР, в 1986—1992 гг. являлся директором института, с 1992 г. — зав. лабораторией психологического изучения детей с недостатками развития Института коррекционной педагогики РАО. Профессор дефектологического фак-та МГПИ им В.И. Ленина (ныне МГПУ). С 1970 по 1984 г. был гл. ред. журнала "Дефектология". Основное направление научных исследований Л. связано с проблемами общих и специфических закономерностей психического развития детей с умственными и физическими недостатками. Продолжая и развивая идеи Л.С. Выготского, касающиеся основ психического развития, Л. выделил и исследовал ряд закономерностей, проявляющихся в психическом развитии аномальных детей, изучал развитие произвольных действий умственно отсталых детей и детей с задержкой психического развития дошкольного и школьного возрастов ("Динамика развития детей-олигофренов", М., 1963, в соавт., М., 1967 (пер. на япон. яз.); "Развитие словесной регуляции действий у детей в норме и патологии", М., 1978). Исследована слуховая и зрительная чувствительность у детей с физическими недостатками.


Сконструирована методика объективной оценки слуха у детей дошкольного и школьного возрастов с недостатками в его развитии. Рассмотрены особенности световой чувствительности у слабовидящих разной этиологии ("Дети с задержкой психического развития", М., 1984). В связи с этим Л. ставились и решались общие вопросы организации обучения и воспитания детей с недостатками развития, создания для них специальных школ ("Обучение детей с задержкой развития", 1981, в соавт.). Л. занимается также исследованием проблем психологической диагностики аномального развития детей.

Разработал новый подход к психологической диагностике нарушений развития, основанный на представлениях об общих и специфических закономерностях психического развития, первичных и вторичных дефектах, об актуальной и ближайшей зонах развития ("Психологические проблемы диагностики аномального развития детей", 1989). Теоретические исследования в области дефектологии потребовали разработки специальной терминологии, в связи с чем Л. совместно с др. учеными создал словарь: "Терминология: дефектология", Юнеско, Париж, 1977 (пер. на англ., фр., исп. языки); "Терминология дефектологии", Юнеско, Женева, 1983.

В.А. Сумарокова

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛУКАЧ

Сообщение психологический словарь » Вт июн 08, 2010 11:01 am

ЛУКАЧ (Lukach) Дьердь (Георг) (1885-1971) - венгерский философ, эстетик, политический деятель. Философское образование получил в Будапеште, Берлине, Гейдельберге. Находился под влиянием Зиммеля и М.


Вебера. Затем изучает работы Гегеля и Маркса. В 1918 вступил в Коммунистическую партию Венгрии. Активно участвовал в создании Венгерской Советской республики, нарком по культуре.


После ее падения жил в Вене (1919-1929). В 1929 переехал в Москву, где жил по 1945 (в 1931-1933 работал в Берлине). Был сотрудником Института Маркса-Энгельса-Ленина, работал в журналах. Член Союза писателей СССР.


В 1945 вернулся в Венгрию, был профессором эстетики и философии Будапештского университета. С 1949 член Венгерской академии наук. В 1956 вошел в состав правительства И.


Надя, за что был обвинен в ревизионизме и исключен из партии (восстановлен во второй половине 1960-х). Основные сочинения: "Душа и формы" (1911); "Теория романа" (1914-1916); "История и классовое сознание" (1923); "Исторический роман" (1936); "Литературные теории и марксизм" (1937); "Молодой Гегель и проблемы капиталистического общества" (1938, опубликована в 1948); "К истории реализма" (1939); "Экзистенциализм или марксизм" (1948); "Разрушение разума. Путь иррационализма от Шеллинга к Гитлеру" (1954); "Своеобразие эстетического" (т. 1-4, русск. изд. - 1985-1987);


"Ленин. Исследовательский очерк о взаимосвязи его идей" (русск. изд. - 1990); "К онтологии общественного бытия" (русск. изд. - 1991) и др. Работа Л. "История и классовое сознание", содержащая его "теорию овеществления", по мнению Мерло-Понти, "долгое время была библией того, что можно назвать западным марксизмом".

Теория овеществления Л. явилась первой комплексной попыткой философского осмысления марксовой диалектики в 20 в. В ней нашел отражение ряд принципиально важных характеристик современных общественных процессов: очевидная неспособность общество- и человековедения выработать осмысленное представление об эволюции социального целого; возрастающая и всеобъемлющая рационализация мира, делающая избыточными метафизику и онтологию классического типа; как следствие - диссонанс между иррациональным характером эволюции социума (нередко сопровождающейся экономическими катаклизмами) и достижением весьма изощренной степени рационализации при конструировании приватного мира "вещей, удобных для жизни". В интерпретации Л., аутентичный марксизм должен трактоваться и пониматься как определенная систематизированная совокупность критически интерпретированных феноменов отчуждения в мире вкупе с сопряженными диалектическими парафразами на эту тему. /Впоследствии Ю. Хабермас отмечал, что концепция Л. являет собой не что иное, как связующее звено между схемами рациональности М. Вебера (см.) и идеями "овеществления" Хоркхаймера (см.) и Адорно (см.). - А.Г./

Л., введя и обосновав категорию "овеществление", вывел веберовский анализ социальной рационализации за пределы теории действия, связав его с безличными экономическими процессами. Сам Л. усматривал значимость этих разработок М. Вебера в том, что последний сумел продемонстрировать процесс распада метафизически осмысляемого Разума в его единстве на автономные ценностные сферы. Л. полагал, что отождествляя такие параметры общества, как социальность и тотальность, Маркс осознанно уделял особое внимание такому феномену, как предметность (в его ипостаси результата взаимодействия людей), овеществлению и отчуждению его. По мнению Л., особый статус "овеществления" в иерархии общественных процессов основан на том, что товарообмен в индустриальном обществе действительно стал господствующей социальной формой - универсальной категорией бытия социума. Современный рационализированный трудовой процесс, по Л., не должен интерпретироваться иначе, чем парциальный специализированный труд без индивидуальных качественных характеристик. Являя собой агрегат случайных друг по отношению к другу, чисто калькуляторски рационализированных трудовых операций различного уровня, современный труд, согласно Л., трансформируется из качественно определенного в чисто количественный феномен, когда любая потребительская стоимость становится товаром.

В дополнение к закономерностям социально-природного бытия, угнетающим индивида, по мнению Л., тем больше, чем глубже они познаны, "овеществление" вещей составляет угрозу собственно бытию человека, ибо вещами становятся самые интимные проявления духовной и душевной жизни людей.


"Индивид встраивается в качестве механической части в механическую систему", личность "овеществляется" и "отоваривается". Сопряженный тип мышления - "овеществленный" - являет собой инструментарий господства над деятельностью человека, что одновременно результируется в стремлении людей дистанцироваться, самоустраниться от объекта порабощения (в данном контексте - от результатов своего труда). Так, наука более не выступает, по Л., в облике личного устремления ученых к постижению объективной истины, а, напротив, минимизируется познанием рационализированного, а не подлинного бытия предметов. Подчеркивая то, что эксперимент в современной науке воспроизводит характеристики предмета или явления в жестких рамках изначально заданных и калькулированных предпосылок предметности, Л. утверждал, что исследователь сводит материальный субстрат своего наблюдения к искусственной "интеллигибельной материи". Таким образом, согласно Л., в современной философии господствует принцип калькуляции, когда "предмет познания в такой мере и постольку может быть нами познан, в какой мере и поскольку он производится нами самими". По мнению Л., процесс овеществления человеческого особо "брутален" и унизителен. Применительно к историческим судьбам пролетариата ("экзистенциально потерянной" общественной группировки) лишь его "революционный порыв", его мессианская практика "рациональной гуманизации" "фактов и вещей" - практика в подлинном диалектическом и философском измерении - могут выступить средством радикального преодоления отчуждения людей вообще.

А.А. Грицанов

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛУКМАН

Сообщение психологический словарь » Чт июн 10, 2010 12:27 pm

ЛУКМАН (Luckmann) Томас (р. 1927) - немецкий социолог, ученик и последователь А. Шюца (см.), ведущий представитель феноменологически ориентированной социологии, профессор социологии университета в Констанце (ФРГ). Основные сочинения: "Проблема религии в современном обществе" (1963); "Социальное конструирование реальности" (совместно с Бергером, 1966); "Невидимая религия" (1967); "Структуры жизненного мира" (совместный проект с Шюцем, опубликовано после смерти последнего в 1973) и др.

В книге "Социальное конструирование реальности" развил идеи Шюца ("Структуры жизненного мира") о потенциале феноменологического анализа реальности повседневной жизни. "Социальное конструирование реальности" предлагает феноменологическую версию социологии знания, предмет интереса которой составляют не "идеи" или теории, но то, что считается "знанием" в обществе, в повседневной, дотеоретической жизни. Иначе - она должна понять процессы, в результате которых человеческое знание развивается, передается и сохраняется в социальных ситуациях, в результате чего знание становится основополагающей реальностью для рядового человека, т.е. социология знания имеет дело с анализом социального конструирования реальности. Теоретическое знание, традиционный предмет анализа, представляет собой, по Л., лишь часть существующего знания и должно пониматься в контексте общего "запаса знания", существующего в обществе.


Феноменологический анализ повседневной жизни - ее субъективного восприятия - позволяет воздержаться от причинных и генетических гипотез, а также от утверждений относительно онтологического статуса анализируемых феноменов. При описании повседневной реальности особый интерес представляют до- и квазинаучные интерпретации повседневной жизни, которые считаются само собой разумеющимися, но в рамках феноменологических скобок.


Мир осознается как состоящий из множества реальностей, высшая из которых - реальность повседневной жизни, представляющая собой интерсубъективный мир, разделяемый с другими людьми. По сравнению с реальностью повседневной жизни другие реальности оказываются конечными областями значений, отмеченными характерными способами восприятия.


Реальность повседневной жизни воспринимается и понимается в континууме типизаций, анонимность которых возрастает по мере их удаления от ситуации "здесь и сейчас". Таким образом, социальная структура - это вся сумма типизаций и основанных на них повторяющихся образцов взаимодействия, т.е. реальность повседневной жизни, ее ясность и устойчивость становится возможной благодаря процессам объективации, важнейший из которых - процесс сигнификации.

Общество, по Л., производится в процессе объективирования субъектов, которые затем повторно присваивают или интернализуют его (через сигнификацию), что образует непрерывный диалектический процесс. В дальнейшем Л. продолжил исследования влияния языка на сознание и конструирование социальных структур. Социология знания предполагает разработку проблем социологии языка и социологии религии, которые перестают считаться периферийными специальностями, но, напротив, представляют непосредственный интерес для социологии как таковой. Основная работа Л. в данной области -


"Проблема религии в современном обществе", а главное понятие - "трансцендирование", понимаемое как конструирование символического универсума, основная функция которого заключается в легитимации и интеграции всего социального порядка. Трансцендирование - необходимая сторона человеческой жизни, наиболее ярко проявляющаяся в религиозности, истоки которой коренятся в конституции человека. Исторически меняются формы ее проявления. При упадке церковной религиозности внецерковная (или "неспецифическая"), представляющая собой всеобщую социальную форму, религия дает возможность личной самореализации, формируя "невидимую религию".

С.А. Радионова

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛУРИЯ

Сообщение психологический словарь » Вс июн 13, 2010 9:58 am

ЛУРИЯ Александр Романович (1902—1977) — российский психолог, специалист в области теории и методологии психологии, дефектологии, психофизиологии локальных поражений мозга, нейропсихологии и нейролингвистики. Один из создателей отечественной нейропсихологии. Д-р педагогических (1937) и медицинских наук (1943), профессор (1944), д. чл. АПН РСФСР (1947) и АПН СССР (1967).


Закончил Казанский ун-т (1921) и 1-й Московский медицинский ин-т (1937). В 1921—1934 гг. вел научную и педагогическую работу в Казани, Москве, Харькове. С 1934 работал в научно-исследовательских учреждениях Москвы, в том числе в Психологическом институте. В 1937 г. защитил докт. дис. по педагогике: "К анализу аффективных процессов.


Введение в психологию функциональных расстройств". В годы ВОВ был научным руководителем восстановительного госпиталя (в г. Кисегаче, на Урале) и защитил докт. дис. по медицине: "Учение об афазии в свете мозговой патологии". С 1945 г. — профессор МГУ, с 1968 по 1977 г. — зав. первой в России кафедры нейро- и патопсихологии фак-та психологии МГУ.


Л — основоположник отечественной нейропсихологии — нового направления сложившегося на стыке психологии, медицины (неврологии, нейрохирургии) и физиологии.


Разработал новый понятийный аппарат нейропсихологии, основанный на общепсихологических представлениях о высших психических функциях, создал принципиально новую теорию системной динамической локализации (мозговой организации) высших психических функций. Ввел новый метод изучения последствий локальных поражений головного мозга, позволивший по-новому подойти к пониманию нейропсихологических синдромов и предложил новую классификацию нарушений высших психических функций: речи, произвольных движений и действий, памяти, мышления.


Предложил и опробовал на практике новые методы клинической нейропсихологической диагностики и восстановления нарушенных функций. Результаты этих исследований позволили ему сделать существенный вклад в решение сложной междисциплинарной проблемы "мозг и психика". Л. имеет важные достижения и в других областях психологической науки.

Совместно с Л.С. Выготским, А.Н. Леонтьевым и др. психологами создавал методологические и теоретические основы общей психологии, разрабатывал теорию культурно-исторического развития психологии. Л. существенно обогатил современные представления о высших психических функциях, их системном психологическом строении, изменчивости, пластичности, опосредованности, прижизненном характере формирования, произвольном уровне регуляции.


Он внес также важные идеи в общепсихологические представления об эмоциях. С помощью оригинальной "сопряженной моторной методики" исследовал аффективные комплексы и показал, что они представляют собой целостные системные образования, включающие различные компоненты (словесные, двигательные, вегетативные и др.). Способ выявления "аффективных следов преступления", предложенный Л., стал предвестником созданных позже "детекторов лжи". Л. систематически разрабатывал проблему речи, ее психологическую структуру, роль в опосредовании психических процессов, вопросы о соотношении речи и мышления, речи и сознания. Разработал понятие о "произвольном сознательном действии" как общепсихологической категории. Внес серьезный вклад в историческую (или кросс-культурную) психологию. Во время экспедиций в Среднюю Азию (в 1930—1931 гг.) Л. получил уникальные экспериментальные доказательства общественно-исторической детерминации психики, зависимости уровня развития познавательных процессов (гностических, мнестических, интеллектуальных) от конкретного социально-экономического и культурного опыта. Велик вклад Л. и в детскую психологию. Развивая концепцию Л.С.


Выготского, он со своими сотрудниками изучал процесс превращения внешней предметной деятельности во внутреннюю психическую. На модели различных психических процессов анализировал процесс интериоризации, переход от внешних способов опосредствования психических процессов к внутренним. Специально изучалась роль речи в психическом развитии ребенка.


Было показано, что овладение речью перестраивает все психические процессы ребенка, создает новые формы психической деятельности, формирует произвольное поведение. Л. выявил закономерность формирования регулирующей роли речи в норме и их нарушения при разных формах аномалий развития психики.

Он показал, что в норме сначала формируется активирующая, а потом — тормозная речевая регуляция движений, при патологии эти закономерности нарушаются. Л. положил начало генетической психологии в отечественной науке, предприняв изучение роли наследственности и среды в развитии психических процессов. С помощью "близнецового метода" он получил новые данные о влиянии генотипических и паратипических факторов на формирование познавательных процессов. Показал, что в большей степени генотипические факторы воздействуют на характеристики "элементарных" психических функций (непосредственной памяти и др.), в меньшей — на "высшие" функции (опосредованную память и др.). Хорошо известны работы Л. в области дефектологии. В 1920-е гг. (совместно с Л.С.


Выготским) и в 1950-е гг. Л. проводил исследования детей с разными формами умственной отсталости. Было установлено, что у них наблюдаются нарушения нейродинамики в речевой системе (инертность нервных процессов и др.), ее отставание от нейродинамики в двигательной системе. Выявлены разные формы нарушения речевой регуляции и речевого опосредования у детей с разными формами умственной отсталости (олигофрения, задержка психического развития и др.). Л. внес важный вклад в диагностику нарушений развития психических функций и создал научные основы для классификации разных форм умственной отсталости.

Вместе со своими сотрудниками внес существенный вклад в развитие психофизиологии, применяя в научных исследованиях разные психофизиологические методы: при изучении аффектов — "сопряженную моторную методику", при изучении нарушений обобщающей и регулирующей функции речи у детей с умственной недостаточностью — методы регистрации двигательных, речевых реакций, ориентировочного рефлекса, биоэлектрической активности мозга; при изучении нарушений псхических функций у больных с локальными поражениями мозга — методы регистрации различных видов биоэлектрической активности (спектра ЭЭГ, ВП, пространственной синхронизации биопотенциалов), движений глаз. Во всех случаях анализировались физиологические механизмы нарушений психических процессов на патологическом материале. Л. со своими сотрудниками ввел в нейропсихологию психофизиологический подход, создав новое направление — психофизиологию локальных поражений мозга. Как последователь отечественных физиологов (И.М. Сеченова, И.П. Павлова, П.К. Анохина, Н.А. Бершнтейна) способствовал созданию "психологически ориентированной физиологии". Т. о. заслуги Л. перед отечественной и мировой психологией состоят не только в создании новой психологической дисциплины — нейропсихологии, но и в существенном продвижении других отраслей психологической науки — общей, исторической, детской, генетической психологии, дефектологии, психофизиологии, а также в создании нейропсихологической научной школы, объединяющей его учеников и последователей в России и других странах и получившей международное признание. Л. автор большого количества научных работ, многие из которых переведены на иностранные языки.

Наиболее известны следующие: "Речь и интеллект в развитии ребенка", М., 1927; "Этюды по истории поведения" (совм. с Л.С. Выготским), М., 1930; "Восстановление функций после военной травмы", М., 1948;. "Проблемы высшей нервной деятельности нормального и аномального ребенка (ред.), М., 1956 (1 т), 1958 (2 т).; "Умственно отсталый ребенок", М., 1960; "Мозг и психические процессы", М., 1963 (1 т.); 1970 г. (2 т.); "Высшие корковые функции и их нарушения при локальных поражениях мозга", М., 1962, 1969; "Лобные доли и регуляция психических процессов (ред.), М., 1966; "Маленькая книга о большой памяти", М., 1968; "Об историческом развитии познавательных процессов", М., 1973; "Основы нейропсихологии", М., 1973; "Нейропсихология памяти, М., 1974 (1 т.); 1976 г. (2 т.); "Основные проблемы нейролингвистики", М., 1975; "Проблемы нейропсихологии (Психофизиологические исследования) (ред.), М., 1977; "Язык и сознание", М., 1979.

Е.Д. Хомская

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛУРИЯ МЕТОДЫ

Сообщение психологический словарь » Вт июн 15, 2010 1:11 am

Лурия методы — нейропсихологические методы, разработанные А. Р. Лурия для топической диагностики локальных поражений головного мозга. Они включают как уже известные в экспериментальной психологии, так и оригинальные тесты, предложенные А. Р. Лурия. Л. м. используются современной нейропсихологией для изучения нейропсихологических синдромов, т. е. для выявления первичного дефекта и не связанных с ним вторичных нарушений высших психических функций. Л. м., апробированные на большом количестве больных с локальными поражениями мозга (ранениями, сосудистыми заболеваниями, опухолями и др.) высоко эффективны. Теоретической основой Л. м. являются представления о системной динамической локализации высших психических функций, согласно которым мозг как субстрат психических процессов функционирует как единое целое, состоящее из дифференцированных по своим функциям отделов. Основное назначение Л. м. — определение тех отделов мозга, которые находятся в патологическом состоянии, т. е. обнаружение нарушенных общих звеньев функциональных систем, обеспечивающих осуществление соответствующих функций. Т. о., Л. м. направлены на выявление пораженного нейропсихологического фактора, лежащего в основе нейропсихологического синдрома.

Л. м. представляет собой набор проб, направленных на изучение различных сторон познавательных процессов, произвольных движений и действий и особенностей личности больного в целом. С помощью Л. м. осуществляется качественный анализ нарушений психических процессов, т. е. определяются формы этих нарушений. Так, расстройства письма могут возникать из-за дефектов анализа звукового состава слов, или трудностей зрительного опознания букв, или нарушений речевых артикуляций и т. д. Проведению нейропсихологического исследования с помощью Л. м. предшествуют ознакомление с данными истории болезни и предварительная беседа с больным.


На основании анамнестических сведений и беседы с больным строится предварительная гипотеза относительно возможной локализации очага поражения. Дальнейшее исследование направлено на проверку выдвинутой гипотезы, на выявление сохранных и нарушенных психических процессов, т. е. на выяснение характера этих нарушений. Это исследование включает ряд проб, которые позволяют выявить как состояние отдельных анализаторных систем (зрительной, слуховой, кожно-кинестезической, двигательной), так и уровень нарушения психических процессов (уровень непосредственных сенсомоторных реакций, мнестической организации деятельности, опосредствования психических процессов с помощью речевой системы). Углубленному специальному исследованию подлежат те психические процессы, в ходе изучения которых были обнаружены определенные дефекты (напр., использование сенсибилизированных проб, экспериментальное обучение больного). Заключительным этапом исследования, проведенного с помощью Л. м., является составление нейропсихологического заключения, в котором дается анализ основного дефекта и описание проявлений этого дефекта в различных формах психической деятельности. На основании качественного анализа и квалификации симптомов делается заключение о локализации очага поражения (в коре больших полушарий или в подкорковых структурах). В последние годы на основе Л. м. создаются различные компьютерные методы оценки состояния отдельных психических функций (восприятия, речи, памяти и др.), а также компьютерные методы обработки данных, характеризующих синдром в целом.

Е. Д. Хомская

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛЬЮИС

Сообщение психологический словарь » Сб июн 19, 2010 12:08 am

ЛЬЮИС (Lewis) Клайв Стейплз (1898—1963) — английский философ, историк культуры, писатель; в современных британских справочниках определяется как "выдающийся моралист", в христианских словарях — как "лучший апологет 20 в.". С 1917 по 1954 — учеба и преподавание в Оксфордском (с перерывом в учебе на участие в I мировой войне), с 1954 по 1963 — в Кембриджском университетах. Член Британской Академии наук (1955). Основные сочинения: "Аллегория любви" (1936), "Страдание" (1939—1940), "Просто христианство" (1942—1943), "Человек отменяется, или мысли о просвещении и воспитании, особенно же о том, как учат английской словесности в старших классах" (1943), "Размышление о псалмах" (1958), "Любовь" ("Виды любви", 1958—1960), философские эссе, притчи и романы: "Письма Баламута" ("От беса к бесу", 1942), "Баламут предлагает тост" (1958), "Расторжение брака" ("Причина развода", 1943); перу Л. принадлежат также сказочно-фантастические "Хроники Нарнии" и трилогия, созданная на стыке нравственного трактата и космической fantasy (по самоопределению Л., "благая утопия"):


"За пределами безмолвной планеты", "Переландра", "Мерзейшая мощь"; работы по английской филологии и др. Творчество Л. может быть дифференцировано на два периода: ранний, центрированный на анализе семиотизма культуры, и зрелый, характеризующийся ориентацией на христианскую философию морали. Однако сквозной темой, определяющей проблематику как первого, так и второго названных периодов, выступает тема любви: если в 1930-е творческий интерес Л. был сосредоточен на аллегоризме трактовки любви в контексте медиевальной культуры (в вариациях от поэтики трубадуров до Чосера), то к 1950-м у него вызревает фундированная христианской аксиологией концепция любви как практического милосердия.

Исходная позиция Л. по вопросу знакового механизма функционирования представлений о любви в контексте культуры может быть охарактеризована как аллегорический семиотизм: так, рассматривая куртуазную концепцию любви, Л. отмечает, что — наряду с парафразом христианской концепции брака как мистического участия в браке Христа с Церковью, с одной стороны, и "непонятного" (misunderstood) в контексте овидианского возрождения Овидия — с другой, — представления трубадуров о любви могут быть рассмотрены в качестве игрового аллегорического парафраза феодального оммажа: "любовное служение изоморфно моделирует служение феодального вассала своему лорду. Общая тенденция может быть корректно описана как феодализация любви", формирующая своего рода дисциплинарно-нормативную систему поведенческих сценариев, отличающихся предельно высокой семиотичностью (см. "Веселая наука"). В фокусе научных интересов Л. этого периода находятся также античная, кельтская и скандинавская мифология, европейская средневековая и ренессансная литература (вплоть до 16 в.).

Начало 1940-х знаменуется для Л. радикальным мировоззренческим поворотом к христианству, который им самим сопоставляется с "обращением", описанным Августином в "Исповеди", и осмысливается как обретение новой моральной истины, вне которой высшим достижением нравственного чувства является лишь "смутная неприязнь к жестокости и денежной нечестности": по самооценке Л., до обращения к христианству "о целомудрии, правдивости и жертвенности я знал не больше, чем обезьяна о симфонии". Вера, по Л., выступает основой личной духовной состоятельности, обеспечивая человеку и возможность остаться на высоте в тех ситуациях социального выбора, "когда приходится летать", и возможность утолить исконную эстетическую "тоску по прекрасному", и психологическую возможность обретения глубинного душевного покоя ("не успокоится сердце наше, пока не успокоится в Тебе").

Однако главным пафосом веры остается для Л. пафос моральный, задающий "добро и зло как ключ к пониманию Вселенной". Целью моральной эволюции в вере выступает в его трактовке "новое человечество", определяемое как "хорошие люди" — во всей исходной, стертой в обыденном языке и возвращаемой Л. глубине семантики этого понятия.


"Порою мы попадаем в карман, в тупик мира — в училище, в полк, в контору, где нравы очень дурны. Одни вещи здесь считают обычными ("все так делают"), другие — глупым донкихотством. Но, вынырнув оттуда, мы, к нашему ужасу, узнаем, что во внешнем мире "обычными вещами" гнушаются, а донкихотство входит в простую порядочность.


То, что представлялось болезненной щепетильностью, оказывается признаком душевного здоровья". Так же, по Л., заблудился и 20 в.; и в этой связи Л. обращается к исконным и глубинным общечеловеческим нравственным ценностям, объявленным современной культурой "традиционными" в ретроспективном и, следовательно, упраздняющем смысле: "как ни печально, все мы видим, что лишь нежизненные добродетели в силах спасти наш род... Пусть принято считать все это прекраснодушным и невыполнимым... сама наша жизнь зависит от того, насколько мы этому следуем. И мы начинаем завидовать нудным, наивным людям, которые на деле, а не на словах научили себя и тех, кто с ними, мужеству, выдержке и жертве". (В этом контексте сам Л., называвший себя "образчиком былого" и "динозавром", в полной мере выступал носителем моральных ценностей традиционного — а значит, непреходящего — плана).

Наличие зла Л. объясняет через феномен свободной воли человека: "именно свобода воли сделала возможным зло". Такая постановка вопроса с неизбежностью выдвигает и вопрос о том, "почему же тогда Бог дал созданиям своим свободу воли?". По Л., это не просто акт доверия и любви со стороны Бога, — наличие свободы есть единственная онтологическая возможность добра как такового: "счастье, которое Бог приготовил для своих созданий, — это счастье свободно соединиться с Ним и друг с другом в порыве любви и восхищения... Но для этого создания должны быть свободными", и в этой связи "без свободы воли, хотя она и обусловливает появление зла, невозможны истинная любовь, доброта, радость — все то, что представляет ценность в мире". Таким образом, наличие у человека свободы воли свидетельствует, по Л., что Бог "считал, что задуманное им стоит риска" (ср. с интерпретацией свободы воли в современной православной философии: прежде всего, В.Н.Лосский). Избрание зла в акте свободного морального выбора есть, по Л., не что иное, как страдание: "страдание — единственное на свете чистое, неосложненное зло". В этом отношении "врата ада заперты изнутри", т.е. желание избавления от страданий отнюдь не означает для избравшего зло желания делать конкретные шаги по направлению к добру (как желание быть счастливым, по сравнению Л., не означает для завистника сознательного избавления от зависти и обретения счастья).

Избрание свободы как таковой феноменологически парадоксально, но глубоко закономерно оборачивается в этом отношении тотальной несвободой, в то время как самоотречение, напротив, — подлинным обретением себя: избравшие зло "обрели свою страшную свободу и стали рабами... тогда как спасенные, отрешившись от себя, становятся все свободнее". Аналогичным образом так называемая победа над природой, основанная на доминировании внешних цивилизационных ценностей, оборачивается для человека утратой глубинных изначальных ценностей культуры, т.е. фундаментальным стратегическим поражением: "природа играет с нами хитрую игру. Нам кажется, что она подняла руки вверх, тогда как она собирается схватить нас за горло", и, строго говоря, "победа над природой означает, что одни люди распоряжаются другими при помощи природы".


Таким образом, "победив природу, человек отменил человека". Важнейшей сферой человеческого существования, где осуществляется разворачивание человеческого страдания (и где, собственно, оно только и может быть преодолено), выступает для Л. предельно акцентированная и экзистенциально понятая сфера повседневности: бытие реализует себя через быт, и то, что люди склонны считать мелочами, и есть пространство противостояния добра и зла (ср. с православной концепцией, отрицающей деление грехов на "малые" и "большие": грех есть грех, и "малый" страшен именно тем, что вроде бы незаметен; если "большому грешнику" легче увидеть в себе грех и раскаяться, то "малый грех" зачастую "не оплакивается").

В "Письмах Баламута" умудренный опытом бес наставляет новобранца: "набивай до отказа своего подопечного обычностью вещей", — добро же, напротив, дабы не дать ему укорениться в душе, следует сделать как можно более абстрактным; например, для беса существует возможность "обезвредить" молитвы его подопечного о матери, сделав так, чтобы он "всегда видел их "высокими и духовными"; чтобы он связывал их с состоянием ее души, а не с ее ревматизмом", — тем самым "внимание будет приковано к тому, что он почитает за ее грехи, т.е. тем ее особенностям, которые ему неудобны и его раздражают". Двигаясь в этом направлении, можно сделать сферу повседневности поистине убийственной во всей полноте смысла этого слова — вплоть до прямого его значения ("Причина развода"), но вместе с тем именно она открывает для человека безграничное поле возможностей превращения бытового ада в "подобие рая". По Л., если


"Бог не дает нам спокойствия и счастья, к которым мы так стремимся" (иначе "уверенность благополучия обратит наше сердце к временному"), то он "очень щедр на радость, смех и отдых. Мы не знаем покоя, но знаем и веселье, и даже восторг". Сознательное и свободное избрание добра неизменно приводит человека к победе над страданием: "если вы не помешаете Богу, все в вас, кроме греха, достигнет радости". Понятие радости (joy) выступает для Л. ключевым в этом контексте, становясь основополагающим в его апологии ("Настигнут радостью"), косвенно сопрягаясь с осуществленной Л. в раннем периоде его творчества аналитикой нормативного требования радости (старопровансальск. — joi) как основоположения любви в куртуазном ее понимании, и неожиданно обретая для Л. глубокий личный символизм, оказавшись позднее именем его любимой и смертельно больной жены (Джой Давидмен; история их краткого супружеского счастья положена в основу до сих пор идущей в английских театрах пьесы).

Тот единственный путь, который, по Л., может привести к преодолению зла, есть любовь в ее полном, действенном, максимально далеком от абстрактного понимании. (В этом контексте Л. четко очерчивает границу между двумя периодами своего творчества: "Когда я много лет назад писал о средневековой поэзии, я был так слеп, что счел культ любви литературной условностью"). Л. выделяет такие фундаментальные формы проявления любви, как: 1) "любовь-нужда", основанная на глубинной потребности ("удовольствии-нужде").


>Эта любовь "совершенно верно отражает истинную нашу природу. Мы беззащитны от рождения. Как только мы поймем, что к чему, мы открываем одиночество. Другие люди нужны и чувствам нашим, и разуму; без них мы не узнаем ничего, даже самих себя". Любовь к Богу также, "по самой своей природе, состоит целиком или почти целиком из любви-нужды... Выходит, что любовь-нужда, в самом сильном своем виде, неотъемлема от высочайшего состояния духа... Человек ближе всего к Богу, когда он... меньше всего на него похож... Наше подражание Богу в той жизни должно быть подражанием Христу... Именно эта жизнь, так странно непохожая на жизнь Божественную, не только похожа на нее — это она и есть"; 2) "любовь-дар", основанная на желании и творении блага другому ("ее терпение, ее сила, ее блаженство, ее милость, ее желание, чтобы другому было хорошо, роднит ее с Божественной любовью... и чем она жертвенней, тем богоподобней"); 3) "другой вид любви, оценочный", основанный на "удовольствии-оценке", т.е. на удовольствии, которое не предварено потребностью или желанием: "скажем, вы идете утром по дороге, и вдруг до вас донесся запах с поля или из сада.


Вы ничего не ждали, не хотели — и удовольствие явилось как дар". В удовольствии-оценке, по Л., "есть признание непреходящей ценности": "когда человек выпьет в жаркий день стакан воды, он скажет: "Да, хотелось мне пить". Пьяница, хлопнувший стаканчик, скажет: "Да, хотелось мне выпить!" Но тот, кто услышал утром запах цветов из сада, скажет скорее: "Как хорошо!"... В самом примитивном удовольствии-оценке есть неэгоистичное начало — ...мы просто любим...; мы произносим на секунду, как Бог, что это "хорошо весьма" (Быт. I, 31)".


Таким образом, "всегда "любовь-нужда" взывает из глубин нашей немощи, "любовь-дар" дает от полноты, а эта, третья, любовь славит того, кого любит. К женщине это будет: "Я не могу без тебя жить", "Я защищу тебя" и "Как ты прекрасна!". В этом, третьем, случае любящий ничего не хочет, он просто дивится чуду, даже если оно не для него". Анализируя в этом контексте такие виды любви, как "привязанность", "дружба", "влюбленность" (см. Секс, Эрос) и "милосердие", и показывая причастность каждого из них Божественному началу, равно как и ограниченность, невозможность отождествления с Божественной любовью, Л. формулирует свое глубинное credo: "в Господе каждая душа узнает свою первую любовь, потому что он и есть ее первая любовь", — и если и привязанность, и дружба, и влюбленность, демонстрируя лучшие стороны человеческой натуры, тем не менее оставляют простор и для порока (раздражительность, ревность, глухота ко "внешнему", выходящему за пределы очерченного любовью круга), то любовь в подлинном ее понимании (т.е. будучи сопряженной с верой, позволяющей ей избегать означенных подводных камней), пронизывая бытие повседневности, выступает гарантом преодоления страдания и обретения счастья. Более двух десятилетий присутствовавший в советской культуре в статусе "самиздата", в последнее десятилетие (с 1989) Л. открывается отечественным читателям во всем многообразии своего творчества: от аналитики семиозиса культуры до нравственной проповеди.

М.А. Можейко

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

ЛЬЮИС КЛАЙВ

Сообщение психологический словарь » Вс июн 20, 2010 8:58 pm

ЛЬЮИС (Lewis) Клайв Стейплз (1898—1963) — английский философ, историк культуры, писатель; в современных британских справочниках определяется как "выдающийся моралист", в христианских словарях — как "лучший апологет 20 в.". С 1917 по 1954 — учеба и преподавание в Оксфордском (с перерывом в учебе на участие в I мировой войне), с 1954 по 1963 — в Кембриджском университетах. Член Британской Академии наук (1955). Основные сочинения: "Аллегория любви" (1936); "Страдание" (1939—1940); "Просто христианство" (1942—1943); "Человек отменяется, или мысли о просвещении и воспитании, особенно же о том, как учат английской словесности в старших классах" (1943); "Размышление о псалмах" (1958); "Любовь" ("Виды любви", 1958—1960); философские эссе, притчи и романы: "Письма Баламута" ("От беса к бесу", 1942), "Баламут предлагает тост" (1958), "Расторжение брака" ("Причина развода", 1943); перу Л. принадлежат также сказочно-фантастические "Хроники Нарнии" и трилогия, созданная на стыке нравственного трактата и космической fantasy (по самоопределению Л., "благая утопия"): "


;За пределами безмолвной планеты", "Переландра", "Мерзейшая мощь"; работы по английской филологии и др. Творчество Л. может быть дифференцировано на два периода: ранний, центрированный на анализе семиотизма культуры, и зрелый, характеризующийся ориентацией на христианскую философию морали. Однако сквозной темой, определяющей проблематику как первого, так и второго названных периодов, выступает тема любви: если в 1930-е творческий интерес Л. был сосредоточен на аллегоризме трактовки любви в контексте медиевальной культуры (в вариациях от поэтики трубадуров до Чосера), то к 1950-м у него вызревает фундированная христианской аксиологией концепция любви как практического милосердия.

Исходная позиция Л. по вопросу знакового механизма функционирования представлений о любви в контексте культуры может быть охарактеризована как аллегорический семиотизм: так, рассматривая куртуазную концепцию любви, Л. отмечает, что — наряду с парафразом христианской концепции брака как мистического участия в браке Христа с Церковью, с одной стороны, и "непонятного" (misunderstood) в контексте овидианского возрождения Овидия — с другой, — представления трубадуров о любви могут быть рассмотрены в качестве игрового аллегорического парафраза феодального оммажа: "любовное служение изоморфно моделирует служение феодального вассала своему лорду. Общая тенденция может быть корректно описана как феодализация любви", формирующая своего рода дисциплинарно-нормативную систему поведенческих сценариев, отличающихся предельно высокой семиотичностью (см. "Веселая наука"). В фокусе научных интересов Л. этого периода находятся также античная, кельтская и скандинавская мифология, европейская средневековая и ренессансная литература (вплоть до 16 в.).

Начало 1940-х знаменуется для Л. радикальным мировоззренческим поворотом к христианству, который им самим сопоставляется с "обращением", описанным Августином в "Исповеди", и осмысливается как обретение новой моральной истины, вне которой высшим достижением нравственного чувства является лишь "смутная неприязнь к жестокости и денежной нечестности": по самооценке Л., до обращения к христианству "о целомудрии, правдивости и жертвенности я знал не больше, чем обезьяна о симфонии". Вера, по Л., выступает основой личной духовной состоятельности, обеспечивая человеку и возможность остаться на высоте в тех ситуациях социального выбора, "когда приходится летать", и возможность утолить исконную эстетическую "тоску по прекрасному", и психологическую возможность обретения глубинного душевного покоя ("не успокоится сердце наше, пока не успокоится в Тебе").

Однако главным пафосом веры остается для Л. пафос моральный, задающий "добро и зло как ключ к пониманию Вселенной". Целью моральной эволюции в вере выступает в его трактовке "новое человечество", определяемое как "хорошие люди" — во всей исходной, стертой в обыденном языке и возвращаемой Л. глубине семантики этого понятия. "


;Порою мы попадаем в карман, в тупик мира — в училище, в полк, в контору, где нравы очень дурны. Одни вещи здесь считают обычными ("все так делают"), другие — глупым донкихотством. Но, вынырнув оттуда, мы, к нашему ужасу, узнаем, что во внешнем мире "обычными вещами" гнушаются, а донкихотство входит в простую порядочность.


То, что представлялось болезненной щепетильностью, оказывается признаком душевного здоровья". Так же, по Л., заблудился и 20 в.; и в этой связи Л. обращается к исконным и глубинным общечеловеческим нравственным ценностям, объявленным современной культурой "традиционными" в ретроспективном и, следовательно, упраздняющем смысле: "как ни печально, все мы видим, что лишь нежизненные добродетели в силах спасти наш род... Пусть принято считать все это прекраснодушным и невыполнимым... сама наша жизнь зависит от того, насколько мы этому следуем. И мы начинаем завидовать нудным, наивным людям, которые на деле, а не на словах научили себя и тех, кто с ними, мужеству, выдержке и жертве". (В этом контексте сам Л., называвший себя "образчиком былого" и "динозавром", в полной мере выступал носителем моральных ценностей традиционного — а значит, непреходящего — плана).

Наличие зла Л. объясняет через феномен свободной воли человека: "именно свобода воли сделала возможным зло". Такая постановка вопроса с неизбежностью выдвигает и вопрос о том, "почему же тогда Бог дал созданиям своим свободу воли?". По Л., это не просто акт доверия и любви со стороны Бога, — наличие свободы есть единственная онтологическая возможность добра как такового: "счастье, которое Бог приготовил для своих созданий, — это счастье свободно соединиться с Ним и друг с другом в порыве любви и восхищения... Но для этого создания должны быть свободными", и в этой связи "без свободы воли, хотя она и обусловливает появление зла, невозможны истинная любовь, доброта, радость — все то, что представляет ценность в мире". Таким образом, наличие у человека свободы воли свидетельствует, по Л., что Бог "считал, что задуманное им стоит риска" (ср. с интерпретацией свободы воли в современной православной философии: прежде всего, В.Н. Лосский). Избрание зла в акте свободного морального выбора есть, по Л., не что иное, как страдание: "страдание — единственное на свете чистое, неосложненное зло". В этом отношении "врата ада заперты изнутри", т.е. желание избавления от страданий отнюдь не означает для избравшего зло желания делать конкретные шаги по направлению к добру (как желание быть счастливым, по сравнению Л., не означает для завистника сознательного избавления от зависти и обретения счастья).

Избрание свободы как таковой феноменологически парадоксально, но глубоко закономерно оборачивается в этом отношении тотальной несвободой, в то время как самоотречение, напротив, — подлинным обретением себя: избравшие зло "обрели свою страшную свободу и стали рабами... тогда как спасенные, отрешившись от себя, становятся все свободнее". Аналогичным образом так называемая победа над природой, основанная на доминировании внешних цивилизационных ценностей, оборачивается для человека утратой глубинных изначальных ценностей культуры, т.е. фундаментальным стратегическим поражением: "природа играет с нами хитрую игру.


Нам кажется, что она подняла руки вверх, тогда как она собирается схватить нас за горло", и, строго говоря, "победа над природой означает, что одни люди распоряжаются другими при помощи природы". Таким образом, "победив природу, человек отменил человека". Важнейшей сферой человеческого существования, где осуществляется разворачивание человеческого страдания (и где, собственно, оно только и может быть преодолено), выступает для Л. предельно акцентированная и экзистенциально понятая сфера повседневности: бытие реализует себя через быт, и то, что люди склонны считать мелочами, и есть пространство противостояния добра и зла (ср. с православной концепцией, отрицающей деление грехов на "малые" и "большие": грех есть грех, и "малый" страшен именно тем, что вроде бы незаметен; если "большому грешнику" легче увидеть в себе грех и раскаяться, то "малый грех" зачастую "не оплакивается").

В "Письмах Баламута" умудренный опытом бес наставляет новобранца: "набивай до отказа своего подопечного обычностью вещей", — добро же, напротив, дабы не дать ему укорениться в душе, следует сделать как можно более абстрактным; например, для беса существует возможность "обезвредить" молитвы его подопечного о матери, сделав так, чтобы он "всегда видел их "высокими и духовными"; чтобы он связывал их с состоянием ее души, а не с ее ревматизмом", — тем самым "внимание будет приковано к тому, что он почитает за ее грехи, т.е. тем ее особенностям, которые ему неудобны и его раздражают".


Двигаясь в этом направлении, можно сделать сферу повседневности поистине убийственной во всей полноте смысла этого слова — вплоть до прямого его значения ("Причина развода"), но вместе с тем именно она открывает для человека безграничное поле возможностей превращения бытового ада в "подобие рая". По Л., если "Бог не дает нам спокойствия и счастья, к которым мы так стремимся" (иначе "уверенность благополучия обратит наше сердце к временному"), то он "очень щедр на радость, смех и отдых. Мы не знаем покоя, но знаем и веселье, и даже восторг".


Сознательное и свободное избрание добра неизменно приводит человека к победе над страданием: "если вы не помешаете Богу, все в вас, кроме греха, достигнет радости". Понятие радости (joy) выступает для Л. ключевым в этом контексте, становясь основополагающим в его апологии ("Настигнут радостью"), косвенно сопрягаясь с осуществленной Л. в раннем периоде его творчества аналитикой нормативного требования радости (старопровансальск. — joi) как основоположения любви в куртуазном ее понимании, и неожиданно обретая для Л. глубокий личный символизм, оказавшись позднее именем его любимой и смертельно больной жены (Джой Давидмен; история их краткого супружеского счастья положена в основу до сих пор идущей в английских театрах пьесы).

Тот единственный путь, который, по Л., может привести к преодолению зла, есть любовь в ее полном, действенном, максимально далеком от абстрактного понимании. (В этом контексте Л. четко очерчивает границу между двумя периодами своего творчества: "Когда я много лет назад писал о средневековой поэзии, я был так слеп, что счел культ любви литературной условностью"). Л. выделяет такие фундаментальные формы проявления любви, как: 1) "любовь-нужда", основанная на глубинной потребности ("удовольствии-нужде").

Эта любовь "совершенно верно отражает истинную нашу природу. Мы беззащитны от рождения.


Как только мы поймем, что к чему, мы открываем одиночество. Другие люди нужны и чувствам нашим, и разуму; без них мы не узнаем ничего, даже самих себя". Любовь к Богу также, "по самой своей природе, состоит целиком или почти целиком из любви-нужды... Выходит, что любовь-нужда, в самом сильном своем виде, неотъемлема от высочайшего состояния духа... Человек ближе всего к Богу, когда он... меньше всего на него похож... Наше подражание Богу в той жизни должно быть подражанием Христу... Именно эта жизнь, так странно непохожая на жизнь Божественную, не только похожа на нее — это она и есть"; 2) "любовь-дар", основанная на желании и творении блага другому ("ее терпение, ее сила, ее блаженство, ее милость, ее желание, чтобы другому было хорошо, роднит ее с Божественной любовью... и чем она жертвенней, тем богоподобней"); 3) "другой вид любви, оценочный", основанный на "удовольствии-оценке", т.е. на удовольствии, которое не предварено потребностью или желанием: "скажем, вы идете утром по дороге, и вдруг до вас донесся запах с поля или из сада. Вы ничего не ждали, не хотели — и удовольствие явилось как дар". В удовольствии-оценке, по Л., "есть признание непреходящей ценности": "когда человек выпьет в жаркий день стакан воды, он скажет: "Да, хотелось мне пить". Пьяница, хлопнувший стаканчик, скажет: "Да, хотелось мне выпить!" Но тот, кто услышал утром запах цветов из сада, скажет скорее: "Как хорошо!"... В самом примитивном удовольствии-оценке есть неэгоистичное начало — ...мы просто любим...; мы произносим на секунду, как


Бог, что это "хорошо весьма" (Быт. I, 31)". Таким образом, "всегда "любовь-нужда" взывает из глубин нашей немощи, "любовь-дар" дает от полноты, а эта, третья, любовь славит того, кого любит. К женщине это будет: "Я не могу без тебя жить", "Я защищу тебя" и "Как ты прекрасна!". В этом, третьем, случае любящий ничего не хочет, он просто дивится чуду, даже если оно не для него".


Анализируя в этом контексте такие виды любви, как "привязанность", "дружба", "влюбленность" (см. Секс, Эрос) и "милосердие", и показывая причастность каждого из них Божественному началу, равно как и ограниченность, невозможность отождествления с Божественной любовью, Л. формулирует свое глубинное credo: "в Господе каждая душа узнает свою первую любовь, потому что он и есть ее первая любовь", — и если и привязанность, и дружба, и влюбленность, демонстрируя лучшие стороны человеческой натуры, тем не менее оставляют простор и для порока (раздражительность, ревность, глухота ко "внешнему", выходящему за пределы очерченного любовью круга), то любовь в подлинном ее понимании (т.е. будучи сопряженной с верой, позволяющей ей избегать означенных подводных камней), пронизывая бытие повседневности, выступает гарантом преодоления страдания и обретения счастья. Более двух десятилетий присутствовавший в советской культуре в статусе "самиздата", в последнее десятилетие (с 1989) Л. открывается отечественным читателям во всем многообразии своего творчества: от аналитики семиозиса культуры до нравственной проповеди.

М.А. Можейко

психологический словарь
Старожил
Старожил
 
Сообщения: 4163
Зарегистрирован: Чт май 07, 2009 10:34 am

Пред.След.

Вернуться в Психологический словарь

Кто сейчас на конференции

Зарегистрированные пользователи: Алексище, cooler462, светлая_, Син, DeepShadow, Gabriela, GoGo [Bot], Google [Bot], Google Adsense [Bot], Google Search Appliance, Gorky_, Hekata, klyaksa, kurlemushe, Kuvaldos, matanya, Parf, SeaSoul, Ted, Whatsee, Yandex 3.0 [Bot], Yandex [Bot], Zevs, Помазанник Божий, Варшава, Владимир Львов, Зимбабве, Чебурек